Чистые Когниции

Почему мы смотрим аниме: психология сёнэна и сэйнэна

2026-10-17T08:30:18.303Z

Кадр из аниме «Наруто», сезон 2

Ещё 20 лет назад аниме за пределами Японии воспринималось как нишевое увлечение. Сегодня оно превратилось в глобальный культурный феномен, который влияет не только на интерес к японской культуре и туризм, но и на индустрию развлечений, моду, музыку, соцсети и видеоигры. Мировой рынок аниме в 2025 году оценили почти в 38 миллиардов долларов, и его аудитория продолжает стремительно расти [1]. Только Netflix сообщил, что более половины его пользователей смотрят аниме, а количество просмотров этого контента в 2024 году превысило один миллиард [2].

Популярность аниме сложно объяснить исключительно качественной анимацией или эстетикой. Возможно, одна из причин в том, что оно помогает зрителю справляться с разными психологическими задачами. Конечно, мы не включаем аниме с мыслью: «Сейчас я хочу удовлетворить свою потребность в субъектности» или «Я хочу потренироваться выдерживать неопределённость». Но исследования в области селективного медиапотребления показывают, что люди выбирают фильмы, книги или аниме не случайно. На наш выбор влияют текущее эмоциональное состояние, личные мотивы и психологические потребности [3].

Особенно хорошо это видно на примере двух самых известных категорий аниме — сёнэна и сэйнэна. Традиционно они были рассчитаны на мальчиков, но сегодня их смотрят люди любого пола и возраста. При этом в подавляющем большинстве произведений главными героями остаются мальчики и мужчины.

В этой статье мы рассмотрим жанры сёнэн и сэйнэн как разные способы говорить со зрителем о смысле жизни и о человеке.

Содержание

Особенности жанра сёнэн

Чему сёнэн учит зрителей

Особенности жанра сэйнен

Психологические задачи, которые решают герои сэйнена

Примеры отличий аниме разных жанров

Выводы

Сёнэн

В Японии выходит еженедельный журнал «Сёнэн Джамп» (Shonen Jump), в котором с конца шестидесятых публикуют новые главы манги в жанре сёнэн. Сёнэн буквально переводится как «юноша» или «мальчик», поэтому его целевой аудиторией изначально были мальчики 12-18 лет.

Типичный троп этого жанра довольно простой: главный герой развивается, преодолевая трудности. Как правило, им движет масштабная цель или мечта — стать самым сильным, отомстить за близких, спасти кого-то. На этом пути встают вопросы доверия и командной работы, проверяются на прочность принципы персонажа. Такие истории всегда динамичные — зритель в напряжении и восхищении смотрит на эпичные сцены и каждый раз задаётся вопросом: «неужели он и сейчас будет верен своему замыслу?». В конечном итоге герой достигает целей.

Долгое время такие истории строились на оптимистичной идее, что если достаточно стараться и найти друзей, всё получится. Примеры таких эталонных сёнэнов — «Наруто» и «Ван Пис».

Однако за последние двадцать лет сёнэн стал более приближенным к суровой реальности. Современные произведения — например, «Магическая битва» и «Истребитель демонов» — показывают, что мир сложно устроен: надо учиться жить в изменчивых обстоятельствах, где может не быть правильного решения и задуманное не всегда сбывается.

Бой между Юдзи Итадори и Чосо из аниме «Магическая битва», сезон 1

Что ищут и находят зрители в рамках жанра сёнэн

Самоэффективность и надежду

Практически любой сёнэн показывает, что даже если герой недостаточно силён, он может измениться и стать лучше. Персонаж растёт не из-за врожденного таланта, а благодаря усилиям, ошибкам и упорству — даже после тяжёлых поражений остаётся возможность двигаться дальше. Наблюдая за этим, зритель может почувствовать, что тоже способен влиять на происходящее в собственной жизни, справляться с трудностями, и ощутить, что сложные периоды не будут длиться вечно.

Принадлежность

Один из центральных мотивов сёнэна — обретение своих людей: друзей, наставников, команды, семьи. Даже если герой начинает путь в одиночестве, со временем он находит единомышленников, рядом с которыми может быть собой и идти к общим целям.

Помощь в формировании идентичности

Практически каждый герой задаётся вопросами, кто он, каким человеком хочет стать и какие ценности для него важны. Вместе с героем зритель может примерить на себя разные идентичности и исследовать собственную систему ценностей.

Безопасное проживание сильных эмоций

Сёнэны позволяют столкнуться со страхом, злостью, утратой, одиночеством и отчаянием, но в безопасном формате вымышленной истории. Такой опыт может помочь «потренироваться» проживать сложные чувства. Более того, сёнэны редко ограничиваются демонстрацией только страдания — практически всегда они показывают, что происходит после него. А ещё мы часто буквально слышим мысли героев, что также помогает лучше прочувствовать их переживания.

Ощущение субъектности

Мы живём в мире, где многое не поддаётся контролю: экономическая нестабильность, войны, социальные изменения, неопределённость будущего. В центре же большинства современных сёнэнов лежит идея — «обстоятельства могут быть сильнее меня, но я всё ещё могу выбирать, как поступать в заданных рамках». Истории, где герой не пытается стать всемогущим, а учится гибко реагировать, дают зрителю опору.

Сэйнэн

Одному и тому же зрителю в разные периоды жизни нужен разный опыт, поэтому рядом с историями преодоления существуют истории другого типа. Сэйнэн переводится как «молодой мужчина» — он ориентирован на более взрослую аудиторию и обычно отличается более сложным сюжетом. Для него характерны неоднозначные персонажи, моральные дилеммы, реалистичное изображение человеческих отношений, а также медленное и рефлексивное повествование.

При этом такие произведения не обязательно мрачные или жестокие. Скорее, это попытка честно посмотреть на жизнь во всей её сложности. Классическими произведениями жанра считаются «Монстр», «Сага о Винланде», «Берсерк», «Банановая рыба» и другие.

Гатс и Гриффит из культового аниме «Берсерк» (1997 года)

В отличие от сёнена, у сэйнэна нет узнаваемого тропа, но многие истории объединяют общие черты. Здесь в центре оказываются отношения с людьми: способность пережить утрату, заново учиться доверять, строить близость и отказаться от насилия. Персонажи сомневаются, устают, теряют мотивацию и разочаровываться в идеалах. Формула «усилия = результат» не работает, поэтому путь становится важнее достижения цели.

Манга «Сага о Винланде»

Герои не побеждают мир, а учатся жить в нём. Великолепный пример такого персонажа — Торфинн из «Саги о Винланде». Сюжет аниме разворачивается в суровую эпоху викингов, но путь героя строится на отказе от идеи, что месть и насилие способны придать жизни смысл. Развитие персонажа происходит через переосмысление себя в мире экстремальных условий и сложного исторического контекста.

Именно поэтому сэйнэн откликается на совсем другие психологические задачи

Нормализация сложных чувств

Благодаря тому, что сэйнэны гораздо чаще показывают растерянность, сомнения, усталость и потерю смысла, зритель может отойти от культуры постоянной продуктивности и напомнить себе, что необязательно быть сильным всё время.

Принятие неопределённости

Если сёнэн чаще говорит: «Приложи усилия и ситуация улучшится», то сэйнэн показывает, что иногда идеального решения просто нет, и можно выбирать между несовершенными вариантами. Для тревожного человека это может быть сложно принять даже на уровне зрителя. При этом соприкосновение с таким опытом очень терапевтично.

Рефлексия и поиск смысла

Истории не отвечают на вопросы напрямую, а приглашают задуматься: ради чего стоит жить? Что я считаю правильным? Как справляться с утратами? Зритель становится соавтором истории и размышляет вместе с героями, примеряя происходящее на себя.

Принятие своих ограничений

Сэйнэн редко обещает всемогущество. Наоборот, он напоминает, что жизнь конечна, мы не можем всё контролировать, всех спасти и избежать ошибок. Он предлагает другую форму устойчивости: адаптацию вместо всемогущества и гибкость вместо контроля.

Осмысление взрослости

Взрослая жизнь обычно оказывается гораздо менее героической, чем мы ожидали. Она состоит из рутины, ответственности, сложных компромиссов и усталости. И сэйнэн через истории показывает, что быть усталым взрослым — нормально, ведь по-настоящему важно лишь то, как мы проживаем свою жизнь в неидеальных обстоятельствах.

Открытость сложностям

Произведения жанра сэйнэн не пытаются защитить зрителя от сложных тем, а наоборот, помогают встретиться с ними. Как правило, они поднимают вопросы смертности, одиночества, утраты, необходимости отпускать.

Примеры отличий аниме разных жанров

Разницу между тем, как сёнэн и сэйнэн взаимодействуют со зрителем, хорошо видно на примере «Истребителя демонов» и «Монстра».

«Истребитель демонов» следует логике классических сёнэнов: несмотря на потери, боль и испытания, главный герой двигается вперёд, становится сильнее, находит поддержку в других и постепенно приближается к своей цели. Эта история поддерживает надежду, укрепляет веру в себя и напоминает, что даже в очень тяжёлых обстоятельствах человек способен расти и сохранять верность своим ценностям.

Танджиро Камадо и его младшая сестра Незуко Камадо из аниме «Истребитель демонов»

«Монстр», напротив, не обещает, что усилия приведут к восстановлению справедливости или внутреннему исцелению. Его герои сталкиваются с последствиями решений, которые невозможно полностью исправить. Центральными здесь становятся вопросы человеческой природы, ответственности и цены выбора. Такой сюжет помогает принимать противоречивость мира, выдерживать неопределённость и размышлять над вопросами, на которые не существует единственно правильного ответа.

Доктор Кэндзо Тэмма — главный герой аниме и манги «Монстр»

Сёнэн и сэйнэн предлагают разный подход к отношениям с собой, другими и миром. Но, несмотря на все различия, в конечном счёте оба жанра решают общую задачу: показывают зрителю, как справляться с жизнью.

Заключение

Сегодня аниме находит отклик у людей по всему миру. За историями о магах, простых смертных, путешественниках, спортсменах скрываются универсальные человеческие переживания: страх и надежда, одиночество и близость, утраты, взросление, поиск своего места в мире и попытки понять, как жить дальше. Эти произведения перестают быть просто формой развлечения и становятся инструментом эмоционального, социального и психологического осмысления опыта.

Мы смотрим аниме не только для того, чтобы ненадолго отвлечься от реальности, но и для того, чтобы потренироваться жить в ней.

Текст: Елизавета Бизюкова, клиническая психологиня и секс-терапевтка, авторка телеграм-канала «Научный секс»
Редактура: Екатерина Федотова, Ольга Кравченко

Источники

1. Anime Market (2026 - 2033) Size, Share & Trends Analysis Report By Type, By Genre, By Region, And Segment Forecasts

2. OTT platform reveals over 50% of its subscribers are anime fans, highlighting global surge in viewership with over 150 million/Jul 08, 2025

3. Mood specific media use and emotion regulation: Patterns and individual differences, Dara N. Greenwood, Christopher R. Long

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

Краткосрочная (Фокусированная) Терапия Принятия и Ответственности (FACT)

2026-10-09T12:33:43.414Z

Терапия Принятия и Ответственности обычно проводится в течение 50-60 минут в рамках 10-12 встреч. Но что если у нас нет столько времени? Можем ли мы провести терапию за меньшее количество встреч? FACT и есть ответ на этот вопрос.

Предпосылки FACT:

Изменения не линейны. Обычно у нас есть представления, что изменения идут шаг за шагом, постепенно, начинаются с первого сеанса и достигают своего пика к концу терапии.
Значимые изменения не требуют много времени. Классическое предположение заключается в том, что людям со сложными состояниями требуется больше времени для того, чтобы их симптомы ушли, проблема решилась.
Если изменения наступили быстро, они могут сохраниться. И опять же, скорее всего, многие из нас сталкивались с другой идеей, что быстрые изменения означают быстрый откат.

Философия FACT исходит из того, что мы смотрим на любой сеанс как на последний и стараемся сделать максимум за предложенное время. Цель — совершить какой-то значимый сдвиг в процессах психологической гибкости. Для этого гексафлекс превратили в трифлекс, где процессы объединили друг с другом: принятие + разделение = открытость опыту, контакт с настоящим моментом + селф как контекст = осознанность, ценности + действия = вовлечённость.

«Столпы трифлекса». Екатерина Хорошавцева и Илья Розов, курс по Краткосрочной Терапии Принятия и Ответственности

Инструменты FACT

Контекстуальное интервью

Контекстуальное интервью — это инструмент, позволяющий оценить нам основные сферы жизни клиента, которые обычно связаны с ценностями и на которые может влиять проблема.

«Контекстуальное интервью». Екатерина Хорошавцева и Илья Розов, курс по Краткосрочной Терапии Принятия и Ответственности

Метафора «Два жизненных пути»

Метафора звучит так: человек может либо фокусироваться на том, чтобы больше контролировать и избегать своего опыта, либо привносить в свою жизнь больше контакта с ценностями. Что бы он выбрал, если бы смог выбирать?

Оценка тяжести проблемы

Эта интервенция заключается в вопросе: «Насколько это является большой/тяжёлой проблемой для вас по шкале от 0 до 10?». Цель — заметить субъективную оценку и ожидать её изменения ближе к концу сеанса.

Три кейса с применением FACT в разных контекстах для разных клиентов

Клинический случай 1: применение FACT врачом общей практики

Сведения о пациентке: Джилл, 38-летняя учительница, обращается к врачу общей практики с жалобами на хроническую головную боль и усталость, которые она связывает со стрессом. Джилл описывает свою работу как очень напряженную и отмечает, что чувствует себя перегруженной как на работе, так и дома. Ей трудно устанавливать границы: она часто берет на себя дополнительные обязанности, даже когда уже перегружена делами. Она считает себя перфекционисткой и постоянно боится подвести окружающих, что усугубляет стресс и физические симптомы.

Сеттинг: консультацию проводит Энди, врач общей практики; краткосрочное вмешательство длительностью 25 минут.

Интервенции

Контекстуальное интервью: Энди начинает с кратких, целенаправленных вопросов (в формате FACT), чтобы понять жизненный контекст Джилл. Вопросы касаются личной жизни (семейных отношений), работы (требований, связанных с преподаванием), а также того, уделяет ли она время заботе о себе или отдыху. Джилл рассказывает, что у неё практически не остается времени на заботу о себе, и она чувствует себя заложницей круговорота обязательств.

Контекст проблемы: Джилл оценивает уровень своего дискомфорта, вызванного стрессом и физическими симптомами, на 8 баллов из 10. Она называет такие провоцирующие факторы, как срочные рабочие задачи и давление со стороны семьи. Энди предлагает использовать простую шкалу оценки, помогая Джилл увидеть связь между уровнем дискомфорта, ее перфекционизмом и стремлением избегать конфликтов.

Метафора жизненного пути: используя метафору «Два жизненных пути», Энди предлагает Джилл представить себе два варианта: путь избегания, когда она говорит «да» из страха неодобрения и продолжает перегружать себя работой, и путь активного выбора, когда она приводит свои действия в соответствие с такими ценностями, как стремление быть добрым и эффективным педагогом, не забывая при этом о собственном здоровье и благополучии.

Практика осознанности в настоящем моменте: Джилл предлагают отслеживать физические ощущения во время сессии и определять, где именно в теле проявляется стресс. Вопросы вроде «Что вы чувствуете в области между лопатками, когда думаете о том, чтобы согласиться взять на себя очередную рабочую обязанность?» позволяют Джилл исследовать естественную реакцию своего организма и сделать паузу, прежде чем совершить привычное автоматическое действие.

Поведенческий эксперимент: Джилл решает внести одно небольшое изменение: делать паузу на 10 секунд и дважды глубоко вдохнуть, прежде чем автоматически соглашаться на любые новые рабочие задачи. Этот эксперимент помогает ей опробовать на практике установление границ и одновременно наблюдать за возникающими внутренними переживаниями (например, чувством вины или тревогой).

План дальнейших действий: на следующей встрече Энди оценит уверенность Джилл в продолжении этих изменений, обсудит препятствия, мешающие ей устанавливать границы, и скорректирует поведенческие эксперименты так, чтобы укрепить связь с её ценностями — стремлением к балансу и заботой о здоровье.

Клинический случай 2: применение FACT в больничной палате

Сведения о пациентке: Эвелин — 65-летняя женщина, госпитализированная в онкологическое отделение с распространенным раком молочной железы. Она испытывает чувство безнадежности и скорбит о той жизни, которую теряет из-за болезни. Эвелин замкнута, неохотно общается с персоналом и семьёй; она говорит, что чувствует себя «обузой».

Сеттинг: консультацию проводит Мелисса, психолог отделения; сеанс длится 20 минут и проходит во время ежедневного обхода.

Интервенции

Контекстуальное интервью: Мелисса расспрашивает Эвелин о жизни до постановки диагноза, чтобы прояснить значимые для нее сферы: любовь, работу, досуг и здоровье. Пациентка рассказывает, что раньше любила заниматься садом и проводить время на свежем воздухе. Говоря об отношениях с близкими, она не может сдержать слёз из-за того, что больше не в силах помогать семье физически.

Контекст проблемы: Эвелин оценивает уровень своих страданий из-за того, что потеряла самостоятельность и ощущает себя «обузой» для семьи, как 10 баллов из 10. Мелисса признаёт и подтверждает правомерность этих чувств, однако затем переводит беседу в русло поиска тех небольших смыслов, которые по-прежнему важны для пациентки. Например, Эвелин рассказывает о том, как сильно она по-прежнему дорожит своей семьёй.

Метафора двух жизненных путей: вводится метафора «двух жизненных путей». Один путь предполагает избегание разговоров с семьёй и самоизоляцию, чтобы оградить близких от «бремени», которым, как Эвелин считает, она является. Другой путь подразумевает открытость и готовность поделиться с ними чем-то важным — пусть даже в мелочах, не требующих больших усилий (например, просто попросив их составить ей компанию во время еды).

Осознанность в настоящем моменте: с помощью дыхательных упражнений Эвелин предлагают замедлиться и прислушаться к ощущениям в теле, представляя, как она сидит рядом с семьей. Мелисса мягко помогает ей заметить тепло в груди или тонкие изменения в физических ощущениях (например, как расслабляются плечи при мысли о встрече с близкими). Это создаёт ощущение устойчивости и связи с настоящим моментом.

Поведенческий эксперимент: Эвелин решается на эксперимент: выразить благодарность или любовь одному из членов семьи во время следующего визита. Она говорит, что просто скажет дочери: «Мне очень приятно, что ты здесь». Это становится небольшим шагом к восстановлению значимой эмоциональной связи.

План дальнейших действий: на следующей короткой сессии можно было бы обсудить, какой вклад Эвелин вносит в жизнь семьи помимо своих физических возможностей, и подчеркнуть, что само её присутствие служит для близких источником эмоциональной поддержки. Подход FACT продолжает связывать освоение краткосрочных навыков с конкретными действиями, основанными на личных ценностях.

Клинический случай 3: применение FACT в условиях тюремного заключения

Сведения о пациенте: Мартин, 29-летний мужчина, отбывающий наказание за кражу со взломом, демонстрирует проблемное поведение в тюрьме. У него часто случаются вспышки гнева, направленные на персонал и других заключённых; он описывает чувство «загнанности в ловушку» и неспособность справиться с возникающим раздражением и досадой. Мартин также испытывает стыд за свои прошлые поступки, однако ему трудно найти для себя какую-либо цель или сформировать идентичность, не связанную с криминальным поведением.

Сеттинг: краткосрочный терапевтический сеанс с Анитой в рамках тюремной консультации о поведенческом здоровье.

Интервенции

Контекстуальное интервью: Анита начинает с изучения жизненного контекста Мартина: она расспрашивает его об отношениях до заключения, распорядке дня в тюрьме и надеждах на будущее. Мартин рассказывает, что в прошлом часто злился, когда чувствовал, что его осуждают или проявляют к нему неуважение. Он надеется увидеть свою маленькую дочь после освобождения, но опасается, что она отвергнет его из-за его прошлого.

Контекст проблемы: Мартина просят оценить уровень страданий, вызванных гневом, по шкале от 1 до 10. Он оценивает его в 9 баллов и поясняет, что гнев провоцируется ситуациями общения, которые он воспринимает как проявление неуважения. В ходе беседы внимание переключается на то, как стратегии избегания (например, агрессивное поведение или уход в себя) приводят его к застреванию, вместо того, чтобы помогать ему двигаться к долгосрочной цели восстановлению отношений с семьей.

Метафора «Паутина жизни»: опираясь на эту метафору, Мартин учится рассматривать свои текущие модели поведения (например, гнев, отстраненность) как часть запутанной паутины. Некоторые нити (например, избегание ситуаций, затрагивающих тему уважения) кажутся защитными, но на деле затягивают его в спираль повторяющихся конфликтов. Ему предлагается замечать возможности выйти за пределы этой паутины и наблюдать за происходящим, не реагируя на него импульсивно.

Практика пребывания в настоящем моменте: Анита проводит упражнение на заземление: Мартин ставит стопы на пол и наблюдает за своим дыханием, положением рук и сердцебиением, одновременно представляя себе конфликтные ситуации, которые обычно провоцируют у него сильную реакцию. Благодаря этому он учится делать паузу в такие моменты, создавая пространство между возникновением реакции и самим действием.

Поведенческий эксперимент: Мартин планирует применять краткую технику когнитивного разделения в ситуациях, когда сталкивается с неуважением: мысленно обозначать гнев просто как мысль («Вот мой гнев по поводу того, что ко мне отнеслись без уважения»), вместо того чтобы отождествляться с этим чувством. Он отрабатывает этот приём в ходе мелких повседневных конфликтов в тюрьме.

План дальнейших действий: во время следующей короткой встречи Анита планирует развивать эту тему, предложив «проверку на соответствие ценностям»: она спросит Мартина, каким человеком он хочет быть для своей дочери, и поможет ему выстраивать свои действия в тюрьме с опорой на эту идентичность.

Текст: Илья Розов

Перевод: Александр Сычевский

Редактура: Екатерина Федотова

Материал подготовлен проектом «Терапия Принятия и Ответственности». Копирование без ссылки на источник запрещено. Поддержите проект и получите доступ к эксклюзивным бонусам, оформив:

Другие наши каналы:

Спортивная психология: от чего зависит успех

2026-10-07T12:50:12.653Z

Олимпийские игры возродились в начале XX века — и с тех пор многие поколения спортсменов совершенствовали свою систему тренировок. В условиях усилившейся конкуренции, когда участники примерно одинаковы по физической подготовке, на первый план выходят психологические факторы. Например, известные спортсмены Криштиану Роналду и Майкл Фелпс упоминают обязательную практику внутренней репрезентации — во время неё спортсмен представляет будущую игру или соревнование от начала до конца, включая возможные трудности и способы их преодоления.

На этом фоне растёт популярность психологии спорта — она работает не только с профессиональными спортсменами, но и со всем, что связано со спортом и физической активностью. Например, изучает, как физические упражнения влияют на скорость обучения, какие виды активности повышают творческий потенциал и работоспособность, как мотивировать людей тренироваться и многое другое.

Подробнее о спортивной психологии — в нашей статье.

Содержание

Что такое спортивная психология

История психологии спорта

Финляндия и массовый спорт

Личностные характеристики спортсмена

Направления работы спортивного психолога

Что спортивный психолог применяет в работе

Что почитать о психологии спорта и физической активности

Что такое спортивная психология

Психология спорта и физической культуры — область психологии, которая изучает:

Как психологические факторы влияют на спортивные результаты;
Как занятия спортом влияют на благополучие человека, его здоровье и психическое развитие.

Вопросы, с которыми сталкивается спортивная психология:

Врач в реабилитационном центре обеспокоен, что пациенты перестают посещать групповые занятия после первых признаков прогресса, из-за чего выздоровление замедляется или даже приостанавливается;
Команда университетской сборной по футболу на протяжении нескольких сезонов интенсивно тренируется и улучшает физическую подготовку, но стабильно занимает одни и те же места. Тренеру интересно, как вывести команду на новый уровень;
Атлет недавно восстановился после травмы, но тренер заметил, что во время тренировок он продолжает беречь травмированную ногу и боится выполнять некоторые упражнения;
Педагогу по физической культуре интересно, как мотивировать малоподвижных студентов университета заниматься спортом и внедрять активность в повседневную жизнь;
Социальный работник ищет новые способы привлечения малоподвижных людей к увеличению физической активности — например, задействуя животных-терапевтов. О такой форме активности мы писали в нашем материале Фелинотерапия: как кошки становятся терапевтами.

История психологии спорта

К пионерам психологии спорта относят психофизиологов Карла Фридриха Коха, Вильгельма Вундта, Георга Кольба и Конрада Ригера [1, 2]. Их работы считаются первыми, где упоминалось, что на показатели спортсменов могут влиять психологические факторы, такие как стресс, усталость или внутренняя установка на движение.

В 1898 году психолог и фанат велосипедных гонок Норман Триплетт обнаружил феномен социальной фасилитации. Результаты эксперимента показали, что велосипедисты показывают лучшие результаты, когда соревнуются друг с другом, а не с секундомером. Примерно в то же время барон Пьер де Кубертен, известный сегодня как основатель Олимпийского комитета, вдохновился историей состязаний Древней Греции и предложил возродить Олимпийские игры.

Благодаря Олимпийским играм началось стремительное развитие спорта. К этому моменту стало очевидно, что для победы мало физической подготовки — она зависит от факторов, которые ещё только предстояло изучить.

Начиная с 1920-1930-х психология спорта приобретала всё большую популярность в мире

В Европе в 1913 году провели первый международный конгресс по спортивной психологии — на тот момент подавляющее большинство участников были врачами.

В США первая лаборатория спортивной психологии появилась в 1918 году при Университете Иллинойса — благодаря профессору психологии Коулмену Гриффиту. Он также работал приглашенным консультантом бейсбольной команды Чикаго Кабс (Chicago Cubs). В 1926-1928 годах Гриффит выпускает учебники по психологии спорта и тренерской деятельности, которые впоследствии стали классическими.

В СССР спортивная психология развивалась несколько изолированно от остального мира из-за холодной войны. Поэтому, помимо подготовки спортсменов, стоял ещё запрос на формирование собственной школы спортивной психологии. В эту работу включились психологи, педагоги, врачи и общественные деятели:

Благодаря врачу-анатому и педагогу Петру Лесгафту (1837-1909) в воспитании школьников закрепилась всесторонняя физическая подготовка. Он настаивал, что занятия спортом позитивно влияют на формирование личности и способствуют умственному и нравственному развитию, а потому обязательны для воспитания здорового молодого поколения;
В 1930-1934 годах при институтах физкультуры начинают работать выдающиеся советские психологи Пётр Рудик и Авксентий Пуни. Под руководством Рудика в Москве создаётся лаборатория спортивной психологии, где исследовали восприятие, воображение память и внимание спортсменов. В это же время в Ленинграде Пуни изучал особенности психологической подготовки и влияние соревнований на спортсменов;
В 1958 году в Центральном научно-исследовательском институте физической культуры открыли ещё одну лабораторию, в которой занимались развитием быстроты реакций, волевой подготовкой, разработкой научных основ управления подготовкой спортсменов высших разрядов и изучением резервных возможностей человека;
Олимпиада 1980 года также способствовала развитию советской спортивной психологии. В 1973 году были сформированы и профинансированы комплексные научные группы (КНГ), целью которых была подготовка советской сборной к играм. Соревнования закончились разгромной победой советских спортсменов: среди 81 страны-участницы первое место занял СССР с 80 золотыми медалями, второе место — Германия с 43 золотыми медалями, а третье — Болгария с 8 золотыми медалями. Таким образом, советская школа спортивной психологии показала свою жизнеспособность и стала высоко цениться в мире.

В 1965 году состоялся первый Всемирный конгресс по спортивной психологии, где за ней закрепился статус отдельного направления, а также родилось Международное общество спортивной психологии (ISSP) [3].

К концу XX во многих странах появились общества и ассоциации спортивных психологов, а в университетах — кафедры спортивной психологии; были утверждены несколько изданий новых академических журналов, а также стандарты сертификации консультирующих специалистов.

У спортивной психологии были и периоды менее активного развития. Поскольку большинство специалистов работают со спортивными командами, спрос на их услуги напрямую зависит от финансирования команд. Оно, в свою очередь, определяется коммерческими интересами и популярностью конкретного вида спорта, государственными и политическими приоритетами [4; 5].

Основным источником финансирования спорта остается государство. Для него победа в мировых чемпионатах — это повышение международного престижа, привлечение туристов, увеличение доходов и укрепление национального духа. Поэтому некоторые страны приглашали специалистов и поддерживали исследования. Однако в периоды экономических и социальных потрясений, например, во время Второй мировой войны, Великой депрессии или в 90-е, ресурсы выделялись на более актуальные задачи. В результате сокращалось финансирование спортивных команд, а вместе с ним — и востребованность спортивных психологов [6].

В XXI веке с развитием гуманистического взгляда на мир и ростом научных и практических знаний парадигма спортивной психологии меняется. Всё больше исследователей считают, что нужно смещать фокус с достижений на атлета как на целостную личность со своими переживаниями, а также способствовать защите и укреплению его психического здоровья, в том числе — модернизируя спортивные институты [7; 8; 9].

Финляндия и массовый спорт

Кроме психологов, работающих с олимпийскими и профессиональными спортсменами, появляется запрос на специалистов в области рекреационного, оздоровительного и инклюзивного спорта [4; 10; 11]. Из-за снижения двигательной активности во многих странах также улучшается государственная политика в сфере массового спорта. Успешный пример такой политики — Финляндия, где физически активны 80-90% населения [12]. Этому способствует:

Открытие подразделения, которое отвечает за создание благоприятных условий для физической активности, согласование и развитие спортивной политики, разработку целевых программ, координацию различных секторов для решения задач и за распределение средств [13];
Финансирование государством исследовательских проектов по физически активному образу жизни и поддержанию физической формы, равному доступу к спорту, инклюзивности [14];
Финансирование массового спорта из госбюджета — благодаря этому посещение многих спортивных площадок, парков, лыжных трасс, бассейнов и муниципальных секций для граждан бесплатно или имеет низкую стоимость;
Финансирование постройки площадок, спорткомплексов и развития удобной инфраструктуры для занятия спортом, прогулок и велопоездок [15];
Создание независимых спортклубов на общественных началах — в них состоит до четверти всего населения;
Подготовка волонтёров, в том числе тренеров, судей, организаторов соревнований и забегов. Из 5,4 миллионов жителей Финляндии в волонтёрстве участвует до 600 тыс. человек [15; 16];
Популяризация спорта и физической активности в медиа, освещение соревнований для повышения чувства общности и развития интереса к спорту у молодёжи.

В России в 2021 году также была утверждена новая государственная политика в сфере спорта. За это время в некоторых городах появились бесплатные центры, спортивные секции и открытые площадки, а также бесплатные еженедельные занятия по типу йоги в парках или скандинавской ходьбы, более популярными стали беговые и веломарафоны.

Личностные характеристики спортсмена

Вопрос влияния личностных характеристик на спортивные результаты десятилетиями вызывает споры в академической среде — к 1994 году количество статей на эту тему составило более 1000, а к 2023 году — более 4000 [17; 18]. Существует два полярных мнения: одни считают, что характеристики личности минимально влияют на спортивные результаты, другие — что в значительной степени.

В ранних исследованиях личности доминировала теория черт. Наиболее известные модели — «Большая пятёрка» Гордона Олпорта, 16-факторная модель Рэймонда Кэттела и трёхфакторная модель Ганса Айзенка. Эти теории предполагали, что человек обладает набором стабильных качеств, которые определяют его мысли, эмоции и поведение, при этом ситуационные факторы минимально влияют на его действия. Так, если у спортсмена высокие показатели по шкале добросовестности (самодисциплина, стремление к достижениям), он предрасположен поступать добросовестно независимо от условий и ситуации, в том числе в учёбе, работе, отношениях.

Позже исследователи поняли, что на поведение могут влиять и средовые факторы. Также возник вопрос, что становится первоочередным — черты личности помогают спортсмену выбирать вид спорта или они формируются уже под воздействием спорта. Поэтому был предложен ситуационный подход, основанный на теории социального научения Альберта Бандуры. Он предполагает, что поведение во многом определяется внешними условиями. Если ситуация, например, спортивная игра, требует действовать агрессивно, то человек будет агрессивен независимо от того, какой у него характер.

Сегодня большинство исследователей сходятся во мнении, что необходима золотая середина — не пытаться объяснить поведение исключительно через черты личности или ситуацию, а учитывать сложное взаимодействие человека и среды [19; 20]. В результате последних обширных метаанализов было выявлено [18; 21; 22]:

Личностные черты коррелируют с долгосрочными спортивными успехами. Спортсмены, у которых показатели по экстраверсии (направленность на других людей и события), добросовестности, доброжелательности (любезность, альтруизм, скромность) и открытости опыту (потребность в разнообразии, любознательность) выше среднего, в целом легче преодолевают трудности, показывают равномерный рост результатов и чаще продолжают спортивную карьеру;
У чемпионов и элитных спортсменов, по сравнению со спортсменами более низких рангов, наблюдается низкий уровень нейротизма (склонность к тревожности, колебаниям настроения, депрессии) и высокие показатели по шкалам добросовестности, экстраверсии, открытости опыту и доброжелательности;
Участники спортивных состязаний показывают бóльшую экстраверсию по сравнению с не-спортсменами по общей выборке;
Не существует универсального профиля идеального спортсмена — черты личности в разной степени влияют на успешность в каждом виде спорта. Так, высокие показатели по открытости и доброжелательности коррелируют с успехами в скалолазании [23]. У успешных футболистов чаще высокие показатели по нейротизму и добросовестности [24], а у боксеров — по доброжелательности, добросовестности и экстраверсии, которые составляют хороший самоконтроль [25]

Несмотря на существующие корреляции между личностными чертами и спортивными результатами, наличие тех или иных черт не гарантирует успех. Поэтому психологи рекомендуют не злоупотреблять опросниками личности при работе со спортсменами, а использовать их в рамках комплексной работы, например, для выявления точек роста, определения факторов риска или конфликтных ситуаций.

Направления работы спортивного психолога

Спорт условно можно разделить на три группы — спортивный психолог может работать в каждой из них:

Массовый спорт — деятельность, направленная на популяризацию движения, психическое и физическое развитие всех групп населения, укрепление здоровья, проведение досуга.
Спорт высших достижений (большой спорт) — деятельность, направленная на выявление и достижение предельных физических и психических возможностей спортсмена и установление новых рекордов. Сюда можно отнести Олимпийские игры и Чемпионаты мира.
Профессиональный спорт — деятельность, где спорт является основной работой и источником дохода. Сюда относится участие в высокозрелищных играх (NBA, FIFA, КХЛ, автогонки, кибертурниры и другое).

Большинство специалистов в области спортивной задействованы в консультировании спортсменов и спортивных команд по личностным проблемам. Их привлекают тренеры и спонсоры для работы с мотивацией, стрессом или конфликтами в команде. Спортивные психологи также занимаются:

Обучением спортсменов и тренеров техникам саморегуляции, мобилизации ресурсов и снижения тревоги перед выступлением, а также просвещением в области психического здоровья;
Исследованиями — например, изучают, какое вознаграждение привлечёт участников турнира, какие виды двигательной активности способствуют развитию нейронных связей у детей, как движение укрепляет самооценку.

Что спортивный психолог применяет в работе

Для эффективной работы спортивному психологу нужно опираться на знания из нескольких областей:

Спортивную практику — необходимо хорошо разбираться в том виде спорта, по которому он консультирует: в его истории, значимых событиях, правилах и терминологии;
Собственно психологию — чтобы знать, какие черты личности характерны для спортсменов разных дисциплин (например, нейротизм, экстраверсия, агрессивность, открытость), что влияет на их мотивацию и какие качества поощряются в разных видах спорта;
Другие науки — патопсихологию, психофизиологию, биомеханику, нутрициологию, менеджмент, педагогику, коучинг, спортивную медицину и реабилитацию.

Что почитать о психологии спорта и физической активности

1. «Психология спорта. Фундаментальные основы», Роберт Вейнберг, Даниэль Голд — всемирно известное пособие от заслуженных специалистов в области подготовки профессиональных спортсменов. Книга знакомит с основными принципами и задачами психологии спорта, а также рассказывает, от чего зависит мотивация спортсменов, какие личностные особенности помогают достигать успехов и как помочь преодолеть травмы и выгорание.

2. «Психология спорта», Евгений Ильин — книга известного советского и российского профессора психологии, который занимался становлением Ленинградской психологической школы. Кроме личностных особенностей спортсменов, пособие рассматривают психологию спортивной карьеры, психологию фанатов и судейства. Ильин объединил отечественный и зарубежный опыт, посвятив отдельные главы развитию лидерских качеств и когнитивных процессов: воли, внимания, интеллекта и памяти.

3. «Теннис. Психология успешной игры», Тимоти Голви — международный бестселлер от теннисиста и тренера по тому, как спортсмену расставлять приоритеты, настраиваться на игру, эффективно обучаться, работать с самокритикой, реализовывать свой потенциал и поддерживать любовь к спорту. Книга вышла в 1974 году и была популярна в сфере спорта, здравоохранения, бизнеса и образования.

Заключение

Психология спорта — яркая и интересная сфера, которая совмещает знания из разных областей. Она помогает спортсменам и любителям раскрывать свои таланты и достигать ещё больших высот, используя разные виды саморегуляции и мотивации.

Знание основ спортивной психологии может стать полезным дополнением к любой работе — будь то образовательная организация, частная практика или сопровождение спортивной команды.

Текст: Дарья Пономаренко

Редактура: Екатерина Федотова, Ольга Кравченко

Список литературы

1. Lochbaum, M., Stoner, E., Hefner, T., Cooper, S., Lane, A. M., & Terry, P. C. (2022). Sport psychology and performance meta-analyses: A systematic review of the literature

2. Родионов, В. А. (2010). ИСТОРИЯ СПОРТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ. Системная психология и социология, (2), 104-123.

3. Eklund, R. C., & Tenenbaum, G. (2014). Encyclopedia of Sport and Exercise Psychology

4. UnescoPhysicalDocument

5. De Bosscher, V., Shibli, S., & Weber, A. C. (2018). Is prioritisation of funding in elite sport effective? An analysis of the investment strategies in 16 countries

6. Родионов, А.В., & Родионова, И. А., & Уляева, Л. Г. (2021) ИСТОРИЧЕСКИЕ ВЕХИ МОСКОВСКОЙ НАУЧНОЙ ШКОЛЫ СПОРТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ. ЧАСТЬ I. ЗАРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ В СОВЕТСКИЙ ПЕРИОД. Вестник спортивной науки, 3, 79-83

7. Vella, S. A., & Rice, S. (2025). Mental health in sport: Opportunities for the future of recreational and elite sport psychology

8. Vella, S. A., Schweickle, M. J., Sutcliffe, J. T., & Swann, C. (2021). A systematic review and meta-synthesis of mental health position statements in sport: Scope, quality and future directions

9. Mann, A., & Narula, B. (2017). Positive Psychology in Sports: An Overview

10. Пащенко, Л.Г. (2023). Современные тенденции развития физической рекреации на открытом воздухе: обзор отечественных и зарубежных исследований

11. Bochaver, K., Dovzhik, L., Bondarev, D., & Savinkina, A. (2021). Mental skills of an athlete as a resource of professional longevity in sport. Experimental Psychology (Russia)

12. European Commission. Sport and Physical Activity

13. Sports and physical activity. Ministry of Education and Culture, Finland

14. Sport and fitness science. Ministry of Education and Culture, Finland

15. https://www.who.int/europe/publications/m/item/physical-activity-2024-FIN-country-profile

16. Finland: The frontrunner in sports and fitness

17. Ruffer W. A. (1976). Updated bibliographies: personality traits of athletes: part V. Phys. Educator 33, 211–214

18. Shuai, Y., Wang, S., Liu, X., Kueh, Y. C., & Kuan, G. (2023). The influence of the five-factor model of personality on performance in competitive sports: a review

19. Bowers, K. S. (1973). Situationism in psychology: An analysis and a critique. Psychological review, 80(5), 307.

20. Anshel, M. H., Petruzzello, S. J., & Labbé, E. E. (2019). APA handbook of sport and exercise psychology: Exercise psychology, Vol. 2 (pp. xvi-739). American Psychological Association.

21. Laborde, S., Allen, M. S., Katschak, K., Mattonet, K., & Lachner, N. (2019). Trait personality in sport and exercise psychology: A mapping review and research agenda

22. Ayranci, M., & Aydin, M. K. (2025). The complex interplay between psychological factors and sports performance: A systematic review and meta-analysis

23. Ionel, M. S., Ion, A., & Visu-Petra, L. (2022). Personality, grit, and performance in rock-climbing: down to the nitty-gritty

24. Piedmont, R. L., Hill, D. C., & Blanco, S. (1999). Predicting athletic performance using the five-factormodel of personality

25. Zhang, G., Chen, X., Xiao, L., Li, Y., Li, B., Yan, Z., Guo, L., & Rost, D. H. (2019). The relationship between Big Five and Self-Control in Boxers: a mediating model

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

Терапия принятия и ответственности о принадлежности (Часть II)

2026-09-23T14:43:22.233Z

Чувство принадлежности — это то, что вы делаете.

Оригинальный текст: Стивен Хейс

Первая часть материала: размышления Стивена Хейса о природе человеческих связей,эволюционной потребности «быть увиденным» и о том, почему живое присутствие незаменимо, особенно для терапевтов.

Стремление к принадлежности, пожалуй, зарождается у человека с рождения, но как нам всем удовлетворить эту потребность? Масштабное новое исследование с участием студентов колледжа предлагает частичный ответ.

Почему именно в колледже? В целом, выбор вполне оправдан. Учёба в колледже может быть трудным периодом для молодых людей, и это может быть полезной моделью сложных врёмен в целом.

Можете подумать или вспомнить с чем сталкиваются молодые люди, которые поступили в колледж?

Например, уехать из дома, или, как минимум, отказаться своих старых ролей. Начать новый этап жизни. Рискнуть быть отвергнутым. Примерить на себя разные идентичности. Попросить о помощи. Завести друзей. Справляться с неудачами. Преодолевать финансовые трудности. Быть в одиночестве. Прийти на собрание, где все, кажется, уже знакомы друг с другом. Выступить на семинаре, во время того, как сердце бешено колотится.

Мы давно знаем, что если студенты смогут почувствовать себя частью коллектива, то учёба в колледже с гораздо большей вероятностью станет для них приятным опытом. Без этого чувства вы можете сидеть в аудитории, идти по колледжу или листать посты людей, которые, кажется, прекрасно проводят время, и чувствовать себя так, словно от мира вас отделяет стеклянная стена. Кажется, все остальные знают правила. Кажется, все остальные нашли своих единомышленников. Кажется, все остальные всё поняли.

Ты — белая ворона. Тебе здесь не место. Даже если ты не студент, разве это не кажется тебе знакомым?

И тут разум начинает делать то, что он обычно делает: «Что со мной не так?», «Они не хотят меня здесь видеть», «Я отстаю», «Я слишком другой».

Я всю жизнь изучал, как люди попадают в ловушку подобных болезненных мыслей и чувств, и как мы можем научиться справляться с ними по-другому. Новое исследование, проведённое среди более чем 16 000 студентов из 104 колледжей и университетов США, даёт нам полезную подсказку и, по крайней мере, один из способов решения этой проблемы [1].

Данные этого исследования получены из исследования «Здоровый разум», США (Healthy Minds Study). Измерение показателей психологической гибкости входят в опросники «Здорового разума». Этот показатель используется для понимания ключевого аспекта благополучия студентов.

Студенты с высокими баллами по уровню психологической гибкости сообщали о гораздо большем чувстве принадлежности, чем студенты с низким баллами. Разница была существенной.

Однако давайте будем осторожны. Это корреляционное исследование. Оно не доказывает, что гибкость порождает чувство принадлежности. Возможно, чувство принадлежности помогает людям стать более гибкими. Возможно, и то, и другое. Возможно, здесь задействованы и другие факторы.

Но это открытие всё же заслуживает внимания, потому что психологическая гибкость — это не черта характера, ниспосланная богами. Это набор навыков, которым можно научиться. Это значит быть более открытым к своим чувствам, более осознанным в отношении того, что происходит на самом деле, и более способным действовать, руководствуясь своими ценностями, даже когда в голове шум, а на душе неспокойно.

Учебные заведения должны создавать среду, в которой студенты пользуются уважением, включены в процесс обучения, защищены и замечены. Студент не сможет «добиться» себе места во враждебной или безразличной среде, и мы никогда не должны использовать важные психологические навыки как повод обвинять тех, кто оказался в изоляции.

Но чувство принадлежности — это не то, чего нужно ждать, прежде чем начать. Чувство принадлежности — это то, чему мы учимся.

Ошибка заключается в том, чтобы рассматривать чувство принадлежности как нечто, что должно появиться в первую очередь: «Когда я почувствую себя уверенно, я пойду». «Когда я почувствую, что меня принимают, я заговорю». «Когда я перестану чувствовать себя неловко, я протяну руку помощи».

В этом и заключается ловушка.

В жизни часто бывает наоборот. Вы делаете небольшой шаг навстречу общению, когда в комнате ещё царит неловкость. Вы здороваетесь, в то время как ваш разум предсказывает отвержение. Вы отправляете сообщение, чувствуя себя уязвимым. Вы приходите в группу, не зная, подходите ли вы ей. Вы задаете вопрос, когда старая история о том, что вы «недостаточно хороши», бормочет на заднем плане.

Это не позитивное мышление. Это не притворство, что всё в порядке. Это психологическая гибкость, применённая к одному из самых глубоких человеческих стремлений: стремлению к принадлежности.

Попробуйте это.

Вспомните место, где вам хотелось бы чувствовать, что вас сильнее принимают. Это может быть классная комната, рабочее место, район, семья, религиозная община, профессиональная группа или даже дружба, которую вы запустили.

Теперь обратите внимание, что проявляется внутри. Возможно, это страх. Возможно, это стыд. Возможно, это обида. Возможно, это печаль. Возможно, это мысль вроде: «Мне не следовало бы самому протягивать руку помощи», или «Им будет всё равно», или «Я слишком многого требую», или «Я недостаточно хорош».

Это ваш разум пытается вас защитить. Поблагодарите его за старания, а затем задайте другой вопрос: «А что, если принадлежность — это глагол?»

Чувство непринадлежности не как приятное ощущение. Чувство непринадлежности не как доказательство одобрения со стороны окружающих. Чувство принадлежности как поведение.

Это могло бы выглядеть так, что вы знакомитесь с кем-то? Остаётесь на пять минут дольше после занятий? Приглашаете кого-нибудь на кофе? Присоединяетесь к какому-то важному для вас занятию? Говорите правду немного добрее? Слушаете внимательнее? Извиняетесь? Устанавливаете границы? Даёте кому-то понять, что вы одиноки, вместо того чтобы притворяться, что вы выше всего этого?

Ваши чувства не являются препятствием для принадлежности. Они — часть пути. Тревога может говорить вам о том, что связь важна. Грусть может говорить вам о том, что вам не хватает внимания. Стыд может указывать на старую рану, которая нуждается в заботе. Даже мысль «Я не вписываюсь» может быть отголоском прошлых переживаний, а не пророчеством о следующем.

Для педагогов, родителей, консультантов и руководителей учебных заведений это имеет столь же практическое значение. Не просто говорите ученикам: «Вам здесь место». Воплотите это в жизнь. Создавайте классы и сообщества, где учеников знают по именам, где неопределённость воспринимается как норма, где уважают обращение за помощью, где чтят культурную историю и где для участия есть много возможностей.

Затем обучите учеников навыкам, которые помогут использовать эти возможности.

Для создания атмосферы принадлежности нужны обе стороны. Нужны места, достойные доверия, и люди, которым оказывают поддержку в их непростом пути к этим местам.

В этом и заключается более глубокий смысл этого масштабного нового исследования. Психологическая гибкость может помочь студентам оставаться в классе достаточно долго, чтобы он стал для них родным.

Поэтому сегодня спросите себя: где я жду, чтобы почувствовать себя частью чего-то большего, прежде чем начать действовать? И какой маленький акт принадлежности я мог бы совершить прямо сейчас?

Затем отправьте сообщение. Задайте вопрос. Присоединитесь к группе. Поздоровайтесь. Скажите правду. Пригласите кого-нибудь. Примите неловкость. Пусть ваше сердце идет с вами.

Чувство принадлежности — это не просто место, которое вы находите, — это жизнь, которую вы строите, делая один гибкий шаг за раз.

Перевод: Илья Розов

Редактура: Екатерина Федотова

Ссылки:

1. Dearth-Wesley, T., Herman, A. N., & Whitaker, R. C. (2026). The association between psychological flexibility and sense of belonging among US undergraduate students. Innovative Higher Education, 1-21. DOI: 10.1007/s10755-026-09887-4

Другие наши каналы:

Сексуализированное насилие в отношении мальчиков и мужчин

2026-09-15T10:07:54.565Z

18+

В статье есть упоминания сексуализированного насилия

Каждый 11-й мужчина в мире пережил сексуализированное насилие в детстве. Это статистика, сопоставимая по масштабу с тем, что происходит с девочками и женщинами. Но если о женском опыте в последние годы говорят всё громче, то насилие в отношении мужчин по-прежнему остается крайне табуированной темой. Это связано с гендерными стереотипами, стигмой и сложностями открытого разговора о таком опыте.

В этом материале раскрывается, почему тема насилия над мужчинами стигматизирована, какие последствия для мужской психики влечёт за собой насилие, и как кино, фотография и журналистика постепенно начинают нарушать общественное молчание.

О чём говорит статистика

С 2010 по 2022 год Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ) собирал данные о проблеме сексуализированного насилия в 120 странах [1]. Они выяснили следующее:

от 240 до 310 миллионов мужчин (каждый 11-й в мире) пережили изнасилование или сексуальное нападение в детстве; если учитывать «бесконтактные» формы насилия (вербальные домогательства, онлайн-груминг), число пострадавших 410–530 миллионов (примерно каждый 7-ой);
более 370 миллионов женщин (каждая 8-я в мире) пережили изнасилование или сексуальное нападение в детстве; если учитывать «бесконтактные» формы, число пострадавших 650 миллионов (почти каждая 5-я).

Однако эти цифры не учитывают случаи насилия, о которых пострадавшие никому не сообщили, включая правоохранительные органы.

Иллюстрация сексуализированного насилия в сторону мальчиков и мужчин, официальный сайт ЮНИСЕФ

Несмотря на масштаб проблемы, в другом исследовании ЮНИСЕФ авторы отмечают: «Конвенция о правах ребенка (КПР) гарантирует детям право жить без всех видов насилия. Сексуальная эксплуатация является серьёзным нарушением прав ребенка с разрушительными долгосрочными последствиями. Исследования по этой теме расширяются. Однако большая их часть сосредоточена на девочках, игнорируя потребности, опыт и взгляды мальчиков <...>» [2].

Стигматизация и её последствия

Стигматизация темы насилия в отношении мужчин тесно связана с традиционными представлениями о маскулинности. Вредоносная общественная установка «справляйся сам» предписывает им переносить любые трудности в одиночку, из-за чего пострадавшие часто не заявляют о преступлениях и не обращаются к помогающим специалистам. Подобное поведение до сих пор считается проявлением слабости — открыться порой невозможно даже близким друзьям или семье. Ситуацию усугубляют и другие гендерные нормы: запрет на «немужские» эмоции, необходимость всегда демонстрировать доминантность и умение постоять за себя [3].

Мужчины, пережившие сексуализированное насилие, сталкиваются с тяжелыми психологическими последствиями. Они испытывают трудности в сексуальной сфере и диссоциацию, которая нарушает целостность их идентичности [4]. Травматический опыт заставляет сомневаться в том, кем они являются — они начинают испытывают вину или считать, себя не «настоящими» мужчинами. Это неизбежно влияет и на отношения: мужчины, пережившие насилие, испытывают больший страх близости, чем женщины. Авторы исследования объясняют такую разницу тем, что мужчины реже женщин обращаются за социальной поддержкой [5].

Строгие гендерные правила также вызывают страх осуждения — это подтвердил систематический обзор проблемы насилия в отношении мальчиков и мужчин. В него вошли 69 исследований, в которых участвовало более 10 500 респондентов из 23 стран. Многие мужчины боятся делиться тем, что пережили насилие, потому что окружающие могут сделать выводы об их сексуальной ориентации. Одним из серьёзных барьеров также становится страх столкнуться с непониманием или отвержением со стороны близких. В некоторых культурах о насилии прямо говорят как о «позоре для семьи» [6].

Исследователи затрагивают и молчание о пережитом опыте: мальчикам и мужчинам требуется больше времени, чем женщинам, чтобы впервые рассказать о сексуализированом насилии или нападениях — в среднем это происходит через 21 год. Это проблема, потому что общение является важной частью понимания травматических событий и восстановления после них. При этом, страх осуждения обоснован: многие из тех, кто пытался рассказать о своей травме, сталкивались со стигматизирующими и бесполезными реакциями. Некоторым не верили или, наоборот, обвиняли в случившемся, порой даже насмехались [6].

Отдельной причиной стыда для переживших сексуализированное насилие мужчин может стать то, как среагировало их тело. Эрекция и непроизвольная эякуляция — это нормальная физиологическая реакция организма на стимуляцию, которую мужчины могут испытывать даже в состоянии сильнейшего стресса и страха [7]. Это не имеет ничего общего с согласием или удовольствием, однако миф об обратном до сих пор широко распространён среди акторов насилия, юристов и самих пострадавших. Так, судебная система становится источником вторичной травмы: словам мужчин не доверяют, а пережитый опыт обесценивают. Более того, такие представления убеждают акторов насилия в их невиновности, что приводит к безнаказанности и росту насилия. В результате всё это лишь усиливает внутренний кризис и чувство вины [8].

Другие распространенные последствия насильственного опыта:

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и депрессия. Исследования показывают, что среди всех расстройств именно депрессивные расстройства и ПТСР наиболее распространены у людей, переживших сексуализированное насилие [9, 10];
Суицидальное поведение. Обзор 2022 года, сфокусированный на мужчинах, подтвердил у них повышенный риск суицидального поведения по сравнению с мужчинами без аналогичного опыта: от появления мыслей и совершения попыток до завершённого самоубийства [11]. Исследователи отмечают, что риск самоубийства особенно высок среди мужчин, которые злоупотребляют алкоголем, чтобы справиться с пережитым [12];
Соматические симптомы. Лонгитюдное исследование с участием почти 2500 мужчин показало, что те, кто пострадал от сексуализированного насилия в детстве, на протяжении всей жизни испытывают более выраженные соматические симптомы (боль, усталость, головные боли) по сравнению с теми, у кого такого опыта не было [13].

Для мальчиков и мужчин, переживших сексуализированное насилие, это тяжелый травматический опыт с негативными долгосрочными последствиями. Он влияет на большинство сфер жизни человека — от романтических отношений до физического и ментального здоровья.

Как этот опыт осмысляют в кино?

Осторожно, спойлеры!

Фильм «Торжество» (Дания, 1998 год) стал одним из первых, затронувших проблему сексуализированного насилия в отношении мужчин. В центре повествования — история Кристиана. Действие разворачивается в семейном поместье, где его отец в кругу друзей празднует своё 60-летие. С самого начала ощущается скрытое напряжение: чувствуется, что за фасадом благополучия скрывается жуткая тайна.

За столом во время тоста Кристиан рассказывает всем, что он и его сестра пострадали от насилия отца, когда были детьми. Раньше Кристиан никому об этом не говорил, ведь окружающие считали отца честным и порядочным человеком. После этого повисает недолгая пауза. Но в следующем тосте именинника восхваляют, и гости как будто забывают о том, что произошло несколько минут назад.

Фильм можно рассматривать как перспективу социальной проблемы: точное отражение реакции на историю о насилии и стремления замалчивать эту тему. Праздник, который продолжается на фоне страданий главного героя, служит метафорой коллективного безразличия к людям, пережившим подобный опыт.

Кадр из фильма «Торжество», 1998

Фильм «Хорошо быть тихоней» (США, 2012 год) показывает взросление подростка Чарли, который тяжело переживает смерть тёти и лучшего друга. Со временем герою удаётся найти двоих друзей и он перестает чувствовать одиночество. Однако известие о скором переезде приятелей в другой город провоцирует у Чарли нервный срыв — он попадает в больницу.

Работая с психологом, юноша постепенно вспоминает, что подвергался сексуализированному насилию со стороны тёти. Психотерапия и поддержка близких помогают ему переработать этот травматический опыт. Культовая сцена фильма, где друзья едут по туннелю и смеются, стала метафорой возрождения, свободы и возвращения к жизни.

Здесь мы видим, как насилие переживается самим пострадавшим. Психика может скрывать травматический опыт, но он всё равно влияет на жизнь человека. Поэтому важно обращаться за помощью к специалистам, чтобы справиться с последствиями травмы. И, конечно, фильм показывает, что восстановление проходит легче, если рядом есть поддержка, любовь и забота близких.

Кадр из фильма «Хорошо быть тихоней», 2012

Фильм «По воле божьей» (Франция, 2018 год) основан на реальной истории католического священника, который был обвинён в сексуализированных домогательствах к мальчикам из его прихода. Сюжет отражает хронологическую последовательность событий с момента, как один из пострадавших решается рассказать о произошедшем.

Сам священник пытался предотвратить показ картины на территории Франции. Именно общественное внимание помогло добиться его отставки и позволило случиться разговору о проблеме насилия в католической церкви.

Центральные темы — сокрытие преступлений церковью, страх и стыд пострадавших, переживание травмы, важность поддержки в борьбе с системой. Эта картина может стать поддержкой для пострадавших мужчин: помочь признать последствия насилия и честно говорить о том, как это повлияло на представления о себе и мире.

Кадр из фильма «По воле божьей», 2018

Культурные и общественные проекты

К проблеме привлекают внимание не только через кино. Так, американский благотворительный проект 1in6, который помогает пострадавшим мальчикам и мужчинам, проводит общественные акции и выпускает публикации на эту тему. В 2016 году проект разместил на Таймс-сквер билборды о травме сексуализированного насилия среди мужчин, а в 2018 году — опубликовал обращение переживших сексуализированное насилие мужчин [14, 15].

Другой пример — берлинская фотовыставка «Мальчики не плачут» художника Ханнеса Юнга [16]. В серии работ, созданных с 2017-го по 2024-й год, он обращается к опыту мальчиков и мужчин, переживших сексуализированное насилие и пытки во время Боснийской войны. Юнг исследует, какие следы это оставляет на человеке — «телесные и душевные шрамы», как сказано в описании выставки.

Выставка Ханнеса Юнга «Мальчики не плачут»

Художница Мария Долан создала проект «Давайте поговорим о мужчинах». Работая в Уганде, она собрала истории мужчин, переживших насилие, и сделала на их основе коллажи, сочетающие цитаты пострадавших с традиционными африканскими узорами. Так художница соединила болезненные признания с образами культурной идентичности и устойчивости [17].

Коллаж проекта «Давайте поговорим о мужчинах»

В России тоже есть организации, которые привлекают общественное внимание к этой проблеме. Благотворительный проект «Тебе поверят» опубликовал рассказ мужчины, пострадавшего от сексуализированного насилия в детстве [18]. А медиа «Вёрстка»* выпустило журналистское расследование, в котором пострадавшие от насилия со стороны заслуженного педагога Москвы рассказывают о пережитом [19]. Поделиться публично этой историей бывшие воспитанники решились спустя годы — пройдя курс терапии депрессии и бессонницы, вызванных травмой.

* Медиа включено в реестр Минюста незарегистрированных объединений-иноагентов.

Резюме

Сексуализированное насилие в отношении мальчиков и мужчин — распространённое, но системно недооценённое и стигматизированное явление. Гендерные нормы маскулинности создают барьеры для обращения за помощью, что приводит к отсрочке работы с травмой. Последствия такого опыта — ПТСР, депрессия, суицидальное поведение, соматические симптомы, нарушение идентичности и стыд.

В культуре эта тема осмысляется через кино, литературу, общественные и художественные проекты. Художественная репрезентация позволяет легитимизировать опыт пострадавших, показать механизмы травмы и восстановления, а также запустить публичную дискуссию, необходимую для дестигматизации и изменения институциональных практик.

Текст: Дарья Смородина, гуманистическая психологиня, авторка телеграм-канала «Зелёная кнопка»

Редактура: Екатерина Федотова, Ольга Кравченко

Список литературы:

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

«Оземпиковый шик»: как препарат от диабета возвращает культ худобы

2026-09-15T08:00:00.438Z

«Оземпиковый шик» (ozempic chic) — термин, который появился в американских таблоидах в 2023 году для описания тренда на заметное похудение знаменитостей. В медиа всё чаще обсуждали изменения их внешности, связанные с резкой потерей веса. За этим эстетическим сдвигом стоял семаглутид — препарат компании Novo Nordisk, который известен как «Оземпик».

В 2017 году в США семаглутид одобрили для лечения диабета второго типа. Он замедляет пищеварение, стимулирует выработку инсулина и, как оказалось, снижает аппетит [1]. В 2021 году более высокая доза семаглутида («Вегови») была одобрена для долгосрочного управления весом по медицинским показаниям — после этого интерес к препарату резко вырос.

К 2024 году около 13% взрослых американцев использовали инъекционные препараты для снижения веса, а Novo Nordisk стала второй по капитализации компанией в Европе [2]. Из медицинского средства семаглутид превратился в объект желания — в статье разбираемся, почему это произошло.

Содержание

Из чего складывается недовольство собой

Влияние знаменитостей

Оземпик и РПП

Бодипозитив под давлением

Выводы

Из чего складывается недовольство собой

Центральное понятие для понимания феномена «оземпикового шика» — образ тела. Это то, как мы привыкли воспринимать себя: совокупность мыслей, чувств, убеждений и телесных ощущений, связанных с собственной внешностью [3].

Исследования устойчиво показывают, что неудовлетворенность телом системно формируется и воспроизводится под влиянием среды в течение всей жизни [4]. Если в семье практикуется воспитание с размытыми границами телесности, это создаёт риски для формирования негативного или дефицитарного образа тела у ребёнка. Культура, в свою очередь, эксплуатирует эти уязвимости.

Психологи и исследователи Барбара Фредриксон и Томи-Энн Робертс в своей теории объективации описывают этот механизм на примере женского тела: в культуре, где женская внешность и тело постоянно становятся объектом оценки, женщины постепенно усваивают эту оптику и начинают применять её к себе [5].

Как результат, появляется постоянное самонаблюдение, тревога из-за несоответствия и стыд, который воспринимается как личный провал, а не как следствие социального давления. Этот процесс интернализации внешней оценки позволяет предположить, почему «Оземпик» вообще стал культурным феноменом. Он встроился в уже существующую систему оценки тела.

Как стыд влияет на желание похудеть

Психология стыда, связанного с весом, изучена достаточно хорошо. Стыд обычно направлен не на поступок, а на личность целиком: не «я сделал что-то плохое», а «я сам плохой». Применительно к телу это означает, что более высокий вес нередко воспринимают не как нейтральную физическую характеристику, а как свидетельство слабости и отсутствия дисциплины [5]. Когда такие переживания становятся массовыми, вокруг них формируется рынок решений — от диет и фитнес-индустрии до препаратов для снижения веса.

Это явление исследователи называют «капитализмом заботы»: система создаёт уязвимости, извлекая выгоду, и одновременно предлагает способы их преодоления [6]. На эту почву и лёг маркетинг семаглутида.

Реклама «Оземпика» стала позиционировать ожирение как хроническое заболевание, связанное прежде всего с биологическими факторами, а не с недостатком самоконтроля — вопреки распространенным стереотипам. Женщин призывали «противостоять осуждению заботы о весе» и практиковать её «без стыда» [6]. Казалось бы, такой подход должен снижать стыд. Однако парадокс в том, что этот нарратив работает в лукистской* культуре, где он уже глубоко укоренился. Фактически реклама предлагает избавиться от стыда за несколько тысяч долларов в год.

С другой стороны, экономические и социальные изменения, войны, ухудшение климата — всё это фрустрирует. У людей появляется потребность контролировать хотя бы что-то. На этом фоне «Оземпик» воспринимается как одно из лёгких решений. Препарат становится способом контроля аппетита, веса и внешности, а вместе с ними — и ощущения того, как к тебе относятся другие. Это краткосрочно даёт возможность справляться с тяжёлыми чувствами: тревогой, одиночеством, тоской и небезопасностью.

*Лукизм — дискриминация или предвзятое отношение к людям на основе их внешнего вида.

Фармацевтические компании стимулируют спрос на «Оземпик»

С 2021 по 2023 год количество выписанных рецептов на семаглутид как препарат для снижения веса выросло на 442%.Такой спрос вызвал мировой дефицит препарата с 2022 по 2025 год, поставив под угрозу лечение пациентов с диабетом второго типа [7].

Похожий сценарий уже разворачивался в США с опиоидами. В конце 1990-х фармацевтические компании агрессивно продвигали их как безопасные обезболивающие с незначительными побочными эффектами. Например, Purdue Pharma уверяла, что зависимость развивается не более чем у 1% пациентов. Опиоиды одобрили для широкого применения.

Врачи массово и почти бесконтрольно выписывали рецепты, что привело к стремительному росту зависимых. Те, у кого не было доступа к рецептурным препаратам, переходили на наркотики или синтетические опиоиды, например, фентанил. В 2007 году Purdue Pharma признала вину в намеренном занижении рисков от препаратов [8].

В случае семаглутида фарминдустрия также создала спрос, выходящий далеко за рамки клинических показаний, и нормализовала применение препарата в немедицинских целях. Теперь эта система воспроизводит себя через стыд, сравнение и стандарты [2].

Влияние знаменитостей

В 2023 году телеведущая, общественная деятельница и член совета директоров Weight Watchers Опра Уинфри публично призналась в использовании препарата для похудения, это событие моментально стало культурным [9]. Weight Watchers — одна из популярных программ по снижению веса, существующая уже более 60 лет. Компания всегда продвигала немедикаментозный подход: изменение пищевых привычек, дисциплину и психологическую поддержку, а не «волшебные таблетки». Опра десятилетиями была лицом этой философии, поэтому выбор медикаментозного похудения стал прямым противоречием ценностям и бизнес-модели компании. Ей пришлось уйти из совета директоров.

Некоторые знаменитости скрывают приём «Оземпика». Актриса Ребел Уилсон начала худеть в 2019 году по медицинским показаниям: врач рекомендовал ей сбросить вес перед процедурой ЭКО. Несколько лет она объясняла своё преображение исключительно диетой, прогулками и спортом, но в 2024 году в интервью The Sunday Times призналась, что использовала и «Оземпик». Еженедельные инъекции помогли ей удерживать вес после похудения. По словам актрисы, на момент интервью она прекратила принимать препарат [10].

С психологической точки зрения массовое публичное использование препаратов для похудения знаменитостями запускает механизм социального сравнения, который описал психолог Леон Фестингер (1954 г.) [11]. По его теории люди стремятся сравнивать себя в первую очередь с теми, кто на них похож по возрасту, статусу, жизненным обстоятельствам, чтобы оценить свои способности. А чтобы улучшить навыки, мы смотрим на тех, кто слегка нас опережает.

Однако с развитием соцсетей и медиа стали возможны парасоциальные отношения со звёздами: из-за ежедневного наблюдения за их жизнью начинает казаться, что мы знакомы лично и они такие же, как мы, хотя эта связь односторонняя. Это всё чаще толкает соотносить себя с людьми, которые значительно превосходят нас по статусу, ресурсам и влиянию. Когда знаменитости резко худеют, это ощущается особенно болезненно — как личная неудача, превращаясь из источника мотивации в хронический триггер фрустрации и стыда.

Алгоритмы соцсетей также продвигают контент, вызывающий сильный эмоциональный отклик. Одна из таких категорий — видео с трансформациями тела «до/после». Исследование 2025 года зафиксировало, что данные о семаглутиде чаще представлены в контексте снижения веса, нередко с искажением механизмов его действия, показаний и побочных эффектов. При этом ИИ-модифицированные видео «до/после» и маркетинг контрафактных препаратов под хэштегами ГПП-1 стали обычным явлением [12].

«Оземпик» и РПП

С одной стороны, семаглутид воздействует на центральные механизмы насыщения и дофаминергические пути вознаграждения в головном мозге. Это помогает снижать компульсивное переедание, часть пациентов также сообщает об ослаблении навязчивых мыслей о еде. Эффективность такого воздействия подтверждают исследования: препарат показал более выраженное снижение баллов по шкале переедания, чем лиздексамфетамин и топирамат, которые традиционно применяют при терапии этого расстройства [13].

С другой стороны, массовое использование препарата создает риски для людей с РПП. Снижение веса не устраняет психологические механизмы расстройства. «Оземпик» меняет цифру на весах, но не затрагивает способность замечать и понимать сигналы тела, не влияет на гибкость правил питания и восприятие образа тела.

При этом РПП бывает трудно распознать. Врач может назначить препарат по формальным показаниям, не зная, что у пациента уже есть расстройство пищевого поведения, например атипичная нервная анорексия. В такой ситуации подавление аппетита может подкреплять уже существующее ограничительное поведение и маскировать обострение РПП [14].

Дополнительную проблему создаёт и то, что семаглутид нередко покупают в обход очного приёма — через онлайн-сервисы. В этом случае человек может вообще не пройти диагностику у специалиста, а значит, РПП останется недиагностированным, что повысит потенциальные риски применения препарата.

Если вы замечаете, что отношения с едой и телом вызывают тревогу и мешают повседневной жизни, обратитесь за консультацией к специалисту.

«Оземпиковое лицо»

«Ozempic face» — характерные изменения черт лица, которые появляются при быстром снижении веса из-за потери жировой ткани [15]. В отличие от самой худобы, этот эффект воспринимается как нежелательный. Анализ Google Trends показал, что количество поисковых запросов «пластические хирурги Ozempic face» увеличивалось вместе с ростом интереса к «Оземпику».

Люди заранее или в момент применения препарата искали способы исправить последствия. Сам термин «Ozempic face» с 2021 по 2024 год прибавил 4600% в поисковом интересе. Так, вокруг «Оземпика» сформировался дополнительный рынок: сначала укол для похудения, затем визит к косметологу или хирургу, чтобы устранить последствия.

Ребел Уилсон, Шэрон Осборн и Вупи Голдберг публично рассказывали об использовании препаратов для снижения веса на основе ГПП-1.

Подобные трансформации затрагивают не только лицо. Мышечная масса уменьшается и кожа на теле тоже теряет эластичность [15]. Если человек не занимается силовыми тренировками и не получает достаточно белка, организм начинает «съедать» не только жировые запасы, но и собственные мышцы. Это закономерный результат слишком резкого снижения веса. Особенно опасным «Оземпик» становится для женщин в период менопаузы: с возрастом мышечная масса снижается сама по себе, и приём препарата может ускорить этот процесс.

Несмотря на все эти издержки, «оземпиковый шик» преподносится медиасредой как желанный образ. Здесь прослеживается прямая аналогия с «героиновым шиком» 90-х. Тогда внешние признаки зависимости — бледную кожу, тёмные круги под глазами, крайнюю худобу — романтизировали и стремились к ним. Это повлияло и на культуру, и на то, как общество стало воспринимать тело. Сейчас происходит то же самое, только источником худобы стали не наркотики, а препарат, и сама эстетика получила медицинское одобрение. Такой внешний вид снова считается маркером статуса [16].

Бодипозитив под давлением

Движение бодипозитива, сформировавшееся как радикальный вызов фэтфобии и нереалистичным стандартам красоты, оказалось под давлением с нескольких сторон одновременно. Бодипозитив на пике своего влияния в 2010-е действительно сдвинул публичный дискурс: крупные бренды включали моделей с разными телами в рекламу, звёзды публично говорили о принятии себя.

В последние годы аудитория наблюдает резкое снижение веса знаменитостями, которые придерживались принципов бодипозитива [2]. В результате у людей формируется представление, что подлинное принятие недостижимо. Этот эффект усиливается и социально-экономическим разделением [17].

Возникает очевидное противоречие: человека призывают бросать вызов стандартам и при этом он наблюдает, как публичные фигуры стремительно худеют, получая похвалу и новые возможности [2].

В таких условиях бодипозитив начинает восприниматься как вынужденная стратегия для тех, кто не может позволить себе дорогостоящий «Оземпик» — это трансформирует неравенство в субъективное чувство личной несостоятельности.

Нарративы, которые производят болезнь

Психолог Флора Освальд, занимается исследованиями в сфере критических fat studies — междисциплинарной академической области, которая изучает полноту как социальную, культурную, политическую и историческую категорию. Она выделяет три устойчивых нарратива, которые сопровождают появление каждой новой волны препаратов для похудения [17]:

Полноту дискриминируют. Дискриминацию людей в большем теле преподносят как мотивацию и заботу. Эта позиция игнорирует многие факторы, например, генетику, среду, доступ к еде, стресс, и оправдывает предвзятое отношение в медицине и в повседневной жизни.
Полнота ассоциируется с бедностью — это усиливает классовое разделение. «Оземпик» доступен в первую очередь состоятельным, что создает новую форму неравенства. Те, кто может его себе позволить, худеют и получают социальные бонусы (лучшую работу, уважение). Худоба становится привилегией богатых, а полнота — маркером низкого социально-экономического статуса.
Полнота аморальна. Она ассоциируется с негативными качествами, например, ленью. Здоровье и внешний вид превращаются в вопрос этики и характера человека.

Через эти установки человек интерпретирует собственный опыт. Общественный дискурс «полнота = лень» не даёт воспринимать своё тело нейтрально — оно становится свидетельством этой лени. При этом к людям, которые худеют с помощью «Оземпика» относятся хуже, чем к тем, кто худеет без него. Это связано с тем, что похудение с помощью препарата тоже может ассоциироваться с ленью и поиском «лёгкого пути» [13].

Психологи Фредриксон и Робертс считают, что телесная дисциплина функционирует как механизм социального контроля: диеты, режимы и стандарты красоты отнимают у женщин время, энергию и когнитивные ресурсы, которые могли бы направляться на работу, творчество или любую другую деятельность. «Оземпик» встраивается в логику, в которой тело по-прежнему нужно держать под контролем, просто теперь для этого есть укол [5].

Что в итоге?

«Оземпик» появился как лекарство от диабета, но превратился в средство культурного давления. Стыд за своё тело, сравнение со знаменитостями и лукистские дискурсы сформировали массовый спрос, который фарминдустрия умело монетизировала: создала дефицит и новые стандарты красоты. Такие препараты будут появляться, пока культура делит тела на «правильные» и те, которые нужно «исправить».

Текст: Марина Сингх, психологиня

Редактура: Екатерина Федотова, Ольга Кравченко

Список литературы:

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

Терапия принятия и ответственности о принадлежности (Часть I)

2026-09-12T14:19:51.834Z

Мы созданы для того, чтобы нас видели

Оригинальный текст: Стивен Хейс

Вторая часть материала: Стивена Хейса рассказывает о том, как формируется чувство принадлежности и какую роль в этом играет психологическая гибкость на основе исследования этих показателей у студентов колледжей в США.

Несколько недель назад я стоял в отеле с двумя сотнями людей, которые хотят стать лучшими терапевтами. В какой-то момент я попросил их сделать простую, но немного пугающую вещь — повернуться к партнёру, отложить клинический сценарий и позволить себе в течение шестидесяти секунд по-настоящему увидеть другого человека.

А потом я поднял планку ещё выше. Я попросил их обратить внимание на то, что их видят.

Можно было почувствовать, как меняется атмосфера в комнате. Глаза наполнились слезами. Тела задвигались. Некоторые нервно смеялись, словно их только что застали за проявлением человеческой натуры. Никакой попытки что-то исправить. Никакой необходимости притворяться. Никаких техник. Просто два человека достаточно ослабили свою защиту, чтобы узнать друг друга и быть узнанными. А затем они расслабились, словно человек, погрузившийся в горячую ванну, которая на мгновение показалась слишком горячей, а потом — восхитительной.

К тому моменту, когда всё закончилось, атмосфера в комнате изменилась. Мы на мгновение стали нами.

Я проводил это упражнение и онлайн, на экране, заполненном маленькими квадратиками. Это не пустяк, но это не то. Разница реальная и очень большая, и научные исследования последних лет объясняют, почему.

В последнее время я провожу больше очных тренингов, и люди постоянно спрашивают меня, почему. Это вполне справедливый вопрос для человека, которому скоро исполнится 78. Да, я охватываю больше людей онлайн — это дешевле, без джетлага, углеродных выбросов и меньше изнашивает моё старое тело. Но превращение заботливых людей в тех терапевтов, которые понадобятся их будущим клиентам, усиливается благодаря реальному присутствию.

Вот почему.

Мы с коллегами считаем, что психология свернула не туда, когда увлеклась среднестатистическим человеком. Среднестатистического человека не существует. Каждый из нас — уникальная, живая система: особая история, особое тело, особое сочетание страхов и привязанностей. Наука, которую мы создаём, так называемый идиономический подход, исходит из этой уникальности, а не усредняет её, и затем пытается найти общие принципы. «Идио» — уникальная личность; «номик» — общий принцип.

И вот общий принцип: мы эволюционировали не для того, чтобы быть уникальными и одинокими. Мы эволюционировали, как чрезвычайно социальный вид, чтобы отслеживать уникальность друг друга — считывать это конкретное лицо, это конкретное настроение, этот конкретный образ мыслей — и, что особенно важно, чувствовать, делает ли кто-то это для нас. Мы взрастили в себе то «я», которое стремится к «мы». Мы замечаем, замечают ли нас в нашей уникальности. Видит ли этот человек меня на самом деле? Не категорию, к которой я принадлежу. Не роль, которую я играю. Меня.

У нас есть для этого слово. Мы говорим, что мы важны. Чувство принадлежности — это то, что ты делаешь, и что студенты преуспевают в местах, где их знают и признают. Быть важным — значит быть принятым таким, какой ты есть.

Когда два человека находятся в одной комнате, их тела начинают взаимодействовать так, что ни один из них этого не замечает. При настоящем личном контакте два мозга работают в унисон — эта связь резко ослабевает, когда разговор переходит к обмену сообщениями, и в целом становится менее тесной при использовании экранов. Взаимный зрительный контакт приводит две нервные системы к общему ритму: частота сердечных сокращений и дыхание синхронизируются. Общий смех — это безудержное, синхронное явление, возникающее, когда в комнате происходит что-то смешное, — показывает, насколько сильно два незнакомца понравятся и доверятся друг другу.

Это не мистика — это диапазон, который мы эволюционно научились распознавать и который усиливается нашей историей. Человек рядом с вами передаёт сотни крошечных сигналов в секунду — вдох перед тем, как кто-то заговорит, наклон вперёд, лёгкое вздрагивание — и ваше тело считывает и отвечает на все эти сигналы невербально в реальном времени. Этот двусторонний обмен данными позволяет нам интуитивно, а не только умственно, осознать, что нас видят в нашей уникальности те, кого в тот же момент видим мы. Экран хуже отображает лицо и голос. На простые человеческие вопросы — видите ли вы меня? Имею ли я для вас значение? — даётся поверхностный и порой неопределённый ответ.

Теперь подумайте об обучении на терапевта. Каким бы ни был метод и протокол, терапевтам необходимо научиться открыто находиться в присутствии боли другого человека, не убегая от неё — чувствовать, как нарастает их собственный страх, и всё равно оставаться; пытаться посмотреть на мир газами человека, чья жизнь совсем не похожа на их собственную; привносить в кабинет свои ценности и действовать в соответствии с ними, пока бьётся сердце. Именно эти навыки психологической гибкости я изучал всю свою жизнь. Это телесные, межличностные процессы.

Присутствие даёт то, чего не может в полной мере дать экран. Это те насыщенные сообщения, которые мы научились ждать эволюционно: ты не одинок, тебя видят — ты принадлежишь к чему-то.

Книги и онлайн-обучение очень помогают в терапии и самопомощи. Я посвятил значительную часть своей жизни их созданию. Полученные данные показывают, насколько они полезны. Но существует определённый уровень личностного и эмоционального развития, который требует передачи и получения этих знаний.

Именно поэтому я ценю встречи с людьми, готовыми вместе немного испугаться. Не потому, что экраны и печатные страницы нас подвели — они не подвели — а потому, что существует некий процесс становления человека, который требует присутствия, и я предпочитаю присутствовать в нём, а не просто писать о (в оригинале «about») нём. Слово «about» было метафорически образовано давным-давно из слов, означавших «обходить что-то снаружи». «Снаружи» никогда не будет «внутри» — мы давно поняли, что слова и изображения никогда не смогут в полной мере передать человеческий опыт. Современному миру необходимо усвоить этот урок, поскольку мы все глубже погружаемся в виртуальную реальность. Нам нужно защитить общее пространство, где уникальный человек может проникнуть в уникальность другого человека, увидеть и быть увиденным.

Перевод: Илья Розов

Редактура: Екатерина Федотова

Другие наши каналы:

Почему привычный нам язык эмоций не универсален

2026-09-06T10:08:40.637Z

Мы привыкли считать способность назвать своё чувство признаком хорошего понимания эмоций. «Я злюсь», «мне тревожно», «я чувствую себя униженным» — это воспринимается естественно. При этом, такой язык во многом сформирован западной культурой, в то время как в других обществах переживания могут описываться другими способами.

Исследование различий важно не только для науки. То, как люди говорят и думают о своих эмоциях, влияет на социальные взаимодействия и отношения, на эффективность психотерапевтической и медицинской помощи, а также на решения в институциональных и судебных процессах.

Показательным является одно из исследований охотников-собирателей Хадза в Танзании. Учёные сравнили их рассказы об эмоциональных событиях с тем, как описывают свой эмоциональный опыт жители Северной Каролины (США), и обнаружили заметные различия в том, на что люди обращают внимание, рассказывая о своих переживаниях [1, 2].

Оригинальный текст: How Culture Shapes the Stories We Tell About Our Emotions

Исследование

Исследователи говорили на языке хадза и на английском. Участники вспоминали недавнюю ситуацию, в которой они испытывали приятные или неприятные чувства, а затем отвечали на вопросы: «Где вы были?», «Что произошло?» и «Что вы при этом чувствовали?» Сразу бросалось в глаза, что в своих рассказах хадза часто делают акцент на телесном опыте — телесных ощущениях и движениях.

Например, одна женщина средних лет, рассказывая, что ей не заплатили за работу, описывала своё состояние через ощущения в теле: «Моё сердце бьётся так быстро, что голова начинает болеть, потому что я трачу столько сил, тяжело работая, ведь я ожидала, что получу за это что-то. Но не получила ничего… Когда кто-то отказывается платить, это как будто тебе отрезают руки: даже если ты пойдёшь на другую работу, ты будешь переживать, что следующий человек тоже не заплатит».

Вернувшись домой, учёные обнаружили аналогичный набор из интервью, ранее проведённых со студентами и жителями Северной Каролины. В отличие от хадза, в этих рассказах об эмоциях на первый план выходил ментальный опыт — субъективные переживания, выводы и объяснения.

В истории о рабочем конфликте женщина средних лет из США подчёркивала свой гнев, чувство собственной «недостойности» и злые намерения человека, который её обидел: «Я была очень зла, но, к сожалению, я и раньше не испытывала к этому человеку никакого уважения. Она злоупотребляла властью, манипулировала людьми, считала, что все её решения — правильные. Но то, как она влияла на стольких людей, было, ну, крайне подавляющим… ей действительно нравилось заставлять тебя чувствовать себя совершенно недостойной».

Ещё одно наблюдение: в рассказах об эмоциях Хадза уделяли внимание общему опыту — потребностям и взглядам других людей. После удачной охоты молодой мужчина сообщил, что испытывает радость потому, что «знал, что его дети будут довольны»: «Я ждал, пока импала подойдёт ближе к месту, где я прятался. Я прятался за большой веткой баобаба, чтобы они меня не увидели. Когда они начали есть, я медленно спустился и начал стрелять… Я так смеялся, потому что раньше никогда не убивал импалу. Всю жизнь пытался её добыть. Это был очень удачный день для меня… Мне это так понравилось, потому что я знал, что мои дети будут довольны».

Сравните это с фразой молодого человека из Северной Каролины, где переживание победы над другой крупной «добычей» куда более сосредоточено на себе: «Я играл за университетскую баскетбольную команду, и мы встречались с одним из наших главных соперников. В последней четверти я набрал, не знаю, около 16 очков — это, по сути, и принесло нам победу. Меня за это много хвалили, а на следующий день обо мне вышла большая статья в газете, с фотографией… Я чувствовал, что меня превозносят, это было своего рода самолюбованием… Я знал, что в тот вечер получу много признания и хорошо проведу время».

Что различалось в рассказах

Ключевые параметры различий. Источник: Hoemann et al., Perspectives on Psychological Science

Сопоставив обе серии интервью, исследователи обнаружили ряд тенденций в том, как Хадза и жители Северной Каролины рассказывали об эмоциональном опыте.

В одних рассказах больше внимания уделялось телесным ощущениям, действиям и происходящей ситуации, в других — мыслям, субъективным переживаниям и объяснениям. Различались и акценты на индивидуальном и общем опыте, потребностях и взглядах других людей.

Исследователи также отметили расхождения в том, как участники говорили о времени, целях и мотивах своего поведения. Эти различия подтверждают растущее число исследований, которые показывают, что то, как человек рассказывает об эмоциях, как и любая другая нарративная практика, формируется культурой [3].

Не существует единого способа говорить о чувствах. Чувства могут даже не играть центральной роли в том, как люди осмысляют свой опыт. Как видно на примере Хадза, на первый план могут выходить такие элементы, как телесные ощущения и влияние на других людей.

Выводы

Рассказы Хадза выступают противовесом значительной части современных исследований эмоций, напоминая, что люди из современных западных культур не обязательно представляют собой универсальную норму.

Когда западные инструменты исследования применяются к рассказам Хадза, их опыт может казаться уплощённым — существующие методы не улавливают его насыщенности. Учёным нужны инструменты, нацеленные на выявление различий, а не только на подтверждение ожиданий, иначе они рискуют упустить то, что пытаются сказать другие.

В мире, где мы всё чаще сталкиваемся с разнообразием точек зрения и жизненных контекстов, важно понимать, что этот опыт и взгляды могут выражаться совершенно по-разному [4].

Перевод: Екатерина Федотова
Редактура и адаптация: Ольга Кравченко

Источники:

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

Что посмотреть: «Одиссея»

2026-08-18T11:58:51.123Z

В июле вышла «Одиссея» Кристофера Нолана — экранизация поэмы Гомера и одна из самых ожидаемых премьер года. В психологическом обзоре от Виктории Моисеевой разбираемся, почему нас продолжает интересовать мифология Древней Греции, как можно понимать миф об Одиссее, и что добавляет к истории режиссёр, смещая фокус в сторону последствий войны, вины и травмы.

В тексте есть спойлеры. Если вы хотите сначала посмотреть фильм — сохраните обзор на потом.

Содержание

Почему нам всё ещё интересен древнегреческий эпос
Путь Одиссея
Путешествие как метафора психологического кризиса
Взгляд через призму последствий войны
Диалог с совестью
Метафора проживания травмы
Крушение старого мира
Резюме

Почему нам интересен древнегреческий эпос

Мифы затрагивают универсальные темы: любовь, конфликт, потери, взросление. Поэтому в историях, которым тысячи лет, мы по-прежнему узнаём что-то знакомое.

В аналитической психологии Карла Юнга такие образы называются архетипическими. Архетипы универсальны для людей из разных культур. Они помогают организовать общий человеческий опыт и осмыслить его через похожие сюжеты.

Древнегреческие мифы также становятся способом самопознания — на них можно смотреть не только как на историю, но и как на метафорическое описание психических процессов.

Путешествие становится метафорой внутреннего пути человека: кризис разрушает привычный мир, заставляет столкнуться со своими страхами, потерями и конфликтами, и в итоге — измениться.

Путь Одиссея

Американский исследователь мифологии Джозеф Кэмпбелл описал универсальную структуру мифа и назвал её «путём героя»: человек откликается на зов, покидает привычный мир, проходит испытания и обретает что-то новое. Эта структура лежит в основе множества произведений литературы и кино.

«Одиссея» отчасти соответствует пути героя. Но Одиссей — не совсем классический герой: он уже совершил свой главный подвиг — помог победить Трою. Но вместо того чтобы погибнуть героической смертью, как, например, Ахиллес, он хочет вернуться домой. И возвращение становится отдельным путешествием.

Путешествие как метафора кризиса

На путешествие Одиссея можно смотреть метафорически как на путь личностных трансформаций и проживания кризиса.

Остров Калипсо, где Одиссею предлагают бессмертие и возможность остаться в мире удовольствия, можно увидеть как образ эскапизма — попытки отказаться от собственной жизни и болезненного прошлого.

Спуск в Аид, напротив, становится движением навстречу тому, от чего невозможно убежать. Здесь Одиссей встречает мёртвых и сталкивается с последствиями своих поступков.

Даже штормы в море метафорически можно рассматривать как внутреннее состояние, а потери участников команды — как потери частей своей идентичности. Потому что любые кризисы и перемены невозможны без потерь.

В свою очередь возвращение домой — интеграция своего опыта, возвращение к своему прошлому, но уже изменившимся человеком. Итогом кризиса становится обретение большей психической целостности.

Взгляд через призму последствий войны

Мы привыкли, что в поэме Одиссей описывается, как «хитроумный» и «многоопытный». Но в переводе Эмили Уилсон, который Нолан берёт за основу, Одиссей вместо этого описан как «сложный человек» (“complicated man”).

В фильме Одиссей не просто хитрый и изобретательный герой, но и сломленный войной человек. Итака остаётся прежней целью, но переживания Одиссея показывают, что вернуться домой физически — не означает, что можно снова почувствовать себя дома.

Опыт насилия, потерь и постоянной угрозы меняет представление Одиссея о себе и о мире. Он испытывает муки совести и сомневается, возможно ли после пережитого вернуться к нормальной жизни.

Осознание сделанного

Согласно одной из версий, имя Одиссей переводится как «причиняющий боль». И он действительно причиняет боль всем на своём пути: троянцам, своим спутникам, жителям островов, на которых они останавливаются. Но в фильме он начинает это осознавать.

Например, в сцене со спуском в Аид, где он встречает погибших — в том числе тех, кто погиб в том числе из-за его собственных решений.

Пока о подвигах Одиссея и завоевании Трои слагают легенды, остаётся множество людей, чьи смерти и судьбы в эту героическую историю не попадают. Героический нарратив, в котором он — победитель и хитроумный герой, сталкивается с другой стороной истории: с ценой победы и ответственностью за неё.

Диалог с совестью

В поэме большую роль играют боги, особенно Афина, которая направляет Одиссея на протяжении всего пути. В фильме же Афина только иногда является Одиссею, и в конце мы узнаём, что у неё лицо девушки, убитой на его глазах в Трое.

Поэтому её можно воспринимать не только как богиню, но и как воплощение внутреннего мира — вины или совести. Нолан предлагает вместо суда богов моральный суд внутри самого человека.

Метафора проживания травмы

В начале фильма Одиссей не помнит, что с ним произошло. А затем постепенно вспоминает, рассказывая свою историю богине Калипсо.

Это похоже на работу психики по проживанию травмы: тяжёлый опыт может надолго оказаться недоступным, если прикосновение к нему слишком болезненно. Но чтобы двигаться дальше, нужно сначала заглянуть в своё прошлое, и важно при этом быть не в одиночестве. Лучше, чтобы кто-то сопровождал человека на пути к тяжёлым воспоминаниям. В фильме для Одиссея это делает Калипсо.

Пребывание у Калипсо в этом смысле напоминает работу с травматичным опытом в психотерапии: прежде, чем прикасаться к воспоминаниям, нужно набраться ресурсов.

Крушение старого мира

«Одиссея» Нолана говорит о том, что войны не только отнимают жизни и ломают судьбы, но и разрушают целые цивилизации. Несмотря на победу в Троянской войне, для греков вместе с ней заканчивается бронзовый век — прежнего мира больше нет.

Неслучайно режиссёр меняет финал — Одиссей не просто возвращается, он отдаёт трон сыну, а сам уходит в изгнание. Надежда на будущее остаётся на следующем поколении, кому предстоитзаново строить мир после войны.

Резюме

История Одиссея напоминает, что возвращение к прежней жизни после катастрофы не всегда возможно в буквальном смысле. Фильм показывает, что может происходить с человеком после событий, который изменили его необратимо.

Возможно, поэтому «Одиссея» Нолана оказалось такой актуальной сегодня — когда ощущение стабильности утрачено, и последствия масштабных событий пока сложно оценить. Многие зрители узнают себя в фильме, пытаясь переработать опыт потрясений последних лет и одновременно найти способ жить дальше.

Текст: Виктория Моисеева, психолог, автор телеграм-канала «Нарциссическая травма»

Редактура: Ольга Кравченко

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

Как культы маскируются под тренинги

2026-08-09T10:20:33.434Z

Вовлечение в культ под видом тренинга редко начинается с запретов, угроз или насилия. Обычно человеку предлагают стать успешнее, свободнее и взять жизнь в свои руки. Примером для подражания становится харизматичный ведущий, который только со временем начинает диктовать свои правила. Подчинение этим правилам становится условием успешного результата.

В статье разбираемся, на какие признаки стоит обращать внимание в тренингах, чтобы вовремя распознать деструктивную группу и избежать эксплуатации.

TW: текст содержит упоминания физического и сексуализированного насилия, 18+

Содержание

Рынок счастья: статистика и актуальность
Культ: определение и признаки
Этапы вовлечения в культ на примере тренинга NXIVM
Почему покинуть культ так сложно
Красные флаги в тренингах личностного роста на примере российских тренингов Дениса Байгужина и Алекса Лесли
Резюме

Рынок счастья: статистика и актуальность

Личностное развитие — сфера, набирающая популярность последние десятилетия. По данным Research and Markets, к 2026 году мировой рынок товаров и услуг в этой сфере достигнет 57 млрд долларов. Его рост связывают с «повышением осведомленности о ментальном здоровье, увеличением доходов и спроса на ресурсы для карьерного роста и персональный коучинг» [1].

Причины, по которым люди обращаются к тренингам саморазвития в России, исследуют последние несколько лет. Среди них не только желание структурировать жизнь и развить профессиональные навыки для повышения эффективности и заработка, но и стремление следовать моде и пережить экзотический опыт, например, «примерить на себя» непривычные концепции [2].

Согласно опросам, каждый четвёртый россиянин в 2025 году стал больше времени уделять саморазвитию, а 60% опрошенных планируют заниматься этим ещё чаще в 2026 году [3]. Локальные исследования показывают схожие тенденции: например, 53% петербуржцев стремятся развить полезные привычки для личностного развития в 2026 году [4].

Одновременно с этим на фоне социально-экономической нестабильности растёт уровень тревоги и проблем с ментальным здоровьем. По статистике фармакологического сервиса SingleCare, в апреле 2025 года 43% взрослых в США отмечали, что чувствуют себя более тревожно, чем годом ранее [1]. Аналитическая компания DSM Group сообщила, что в России в 2025 году было продано 22,3 млн упаковок антидепрессантов — это максимальный рост с 2022 года [5].

В совокупности эти данные указывают на ряд связанных тенденций: рост стресса, стремление заботиться о ментальном здоровье и личностно развиваться. При этом рынок саморазвития неоднороден. Наряду с программами, помогающими людям выстраивать жизнь, существуют тренинги, которые используют уязвимость для установления контроля. В таких случаях может оказаться, что под тренингом личностного роста скрывается культ.

Культ: определение и признаки

В социальной психологии культом или деструктивной группой называют структуру, которая использует методы манипуляции и контроля для подавления автономии человека. Ключевые признаки культа — изоляция, абсолютный авторитет лидера, изменение идентичности и запрет на критическое мышление. Впервые их систематизировал психиатр Роберт Джей Лифтон [6]:

Контроль среды — контроль всей коммуникации в группе; физическая, географическая и психологическая изоляция её членов; изоляция от информации из внешнего мира.
Мистическое манипулирование — процесс, с помощью которого лидер имитирует «чудо» или «духовное озарение», убеждая участников, что мистические акты произошли спонтанно и являются доказательством его духовной силы.
Требование чистоты — создание среды, в которой последователи видят мир чёрно-белым, а людей — либо абсолютно хорошими (чистыми), либо абсолютно плохими (грязными). Отказ следовать идеологии или правилам автоматически делает человека абсолютным злом для лидера и группы.
Культ исповеди — возвеличивание процесса публичного признания своих ошибок или нарушения правил; поощрение критики и самокритики; отсутствие конфиденциальности.
Учение священно — идеология группы считаются абсолютной истиной, которую нельзя оспаривать или обсуждать, как и поведение самого лидера.
Нагруженный язык — ограничивает мышление и создаёт клише, сводя сложные темы к набору установок.
Доктрина выше личности — личный опыт члена группы отрицается или искажается, если он противоречит доктрине; сомнения и внутренние конфликты объявляются признаком собственной неполноценности, а не ошибки учения.
Распоряжение существованием — те, кто не входит в группу или покинул её, считаются духовно или психологически «не существующими»; уход из группы связывается с катастрофическими последствиями (например, попаданием в ад).

Существует градация таких структур по уровню контроля: культ — это крайний вариант деструктивной группы. Чем больше контроля, тем выше риск насилия, эксплуатации и психологической травмы.

У психологических тренингов есть особенности, которые при определённых условиях могут способствовать формированию среды с высоким уровнем контроля. К ним относятся наличие харизматичного ведущего (лидера), групповой формат, использование специальной терминологии и динамика власти между ведущим и участниками. Сами по себе эти характеристики нейтральны, однако риск возникает, если ведущий злоупотребляет своей позицией и усиливает контроль над группой. Как правило, это постепенный процесс, в котором степень влияния на поведение и решения участников последовательно нарастает.

Последствия участия в культе

Психологические: потеря идентичности, хроническое чувство вины и стыда, тревожность, депрессия, диссоциация, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), сложности с доверием к себе и другим, суицидальные мысли.
Социальные: разрыв с семьёй, утрата прежнего круга общения, социальная изоляция, потеря работы или образования.
Физические: побои, недоедание, лишение сна, принудительные физические нагрузки, сексуализированное насилие, нанесение увечий (татуировки, клейма), риск инвалидности или гибели.
Финансовые: потеря сбережений, долги (кредиты, займы), потеря имущества, невозможность трудоустройства после выхода из культа.

Этапы вовлечения в культ на примере тренинга NXIVM

Модель контакта-индоктринации-обращения Зимбардо и Хартли описывает четыре фазы вовлечения в культ, которые начинаются до первоначального контакта и заканчиваются вступлением в деструктивную группу [7].

Первая фаза включает доконтактные переменные — индивидуальные особенности и контекст, с которыми человек подходит к потенциальному взаимодействию. Сюда входят как относительно постоянные характеристики (пол, раса, возраст), так и более изменчивые — черты личности, потребности и уязвимости, которыми вербовщик может манипулировать. Важную роль играют социальные связи, а также то, какую информацию о группе человек уже имеет и как он её оценивает. Имеет значение и умение отслеживать несоответствия между своей позицией и позицией вербовщика.

Эти факторы не определяют исход напрямую, но повышают вероятность перехода к фазе вовлечения, особенно если человек находит в группе созвучные ценности, может идентифицировать себя с её членами или симпатизирует им. Некоторые исследователи считают, что люди часто попадают в культ через отношения — знакомых, друзей или членов семьи [8].

Пример деструктивной группы — NXIVM

NXIVM cоздали Кит Раньер и Нэнси Зальцман в США в 1998 году [9]. Обратимся к этому примеру, чтобы иллюстрировать этапы вовлечения.

Раньер был бизнесменом и называл себя человеком с необычайно высоким IQ, а Зальцман была медсестрой психиатрического отделения и владела методами гипноза и НЛП. Организация начиналась как программы личностного роста, которые предлагали техники саморазвития для руководителей. Раньер утверждал, что их цель — помочь людям достигать успеха и получать удовольствие от жизни.

Актриса Сара Эдмондсон, одна из пострадавших, помогла открыть отделение NXIVM в Ванкувере. Так она познакомилась с дочерью Нэнси Зальцман — Лорен, которая приехала туда, чтобы проводить мастер-классы. У них сложились близкие отношения, Эдмондсон восхищалась ею и воспринимала как наставницу [10]. Это и есть действие доконтактных переменных: белая состоятельная женщина средних лет испытывает симпатию к одной из активных участниц культа и сама принимает участие в деятельности группы, считая её преуспевающей организацией с тренингами.

Доверие и ценностное совпадение позволяют запустить вторую фазу — контакт (вербовка). Это стадия, на которой происходит переход от знакомства к взаимодействию. Зимбардо и Хартли выделяют два типа контакта:

селективный — возникает, когда человек из любопытства или личных потребностей ищет контакта с группой;
направленный — инициируется, когда представители культа стремятся представить его идеи другому человеку для достижения своих целей, например, вовлечения или финансирования.

Результатом этой фазы становится формирование положительных или отрицательных эмоциональных связей между потенциальным новичком и вербовщиком: человек либо принимает приглашение на вводную встречу, ужин или просмотр фильма, либо любая сторона может прекратить взаимодействие. Контакт Эдмондсон и Зальцман одновременно селективный и направленный — Эдмондсон ищет встречи с Зальцман, а Зальцман хочет вовлечь Эдмонсон в культ.

Переход к фазе контакта начался в момент, когда Зальцман сообщила Эдмондсон, что у неё есть нечто «действительно удивительное», чем она хотела бы поделиться. Она предупредила, что это совершенно секретная информация, и чтобы узнать её, необходимо предоставить что-то в качестве залога. Актриса расценила это как проверку доверия и решила, что залогом будет письмо с описанием её прошлых проступков. Если сказанное Зальцман девушка не сохранила бы в тайне, эту информацию обнародовали бы.

Зальцман рассказала о тайном женском братстве, которое создано как сила добра и в будущем будет способно влиять на важные события, например, выборы. Чтобы стать эффективными, участницам необходимо одолеть слабости, которые, по словам Раньера, распространены среди женщин: чрезмерная эмоциональность, неспособность сдерживать обещания и принятие роли жертвы. В преодолении слабостей должны были помочь покорность и послушание.

Зальцман описывала братство как тренировочный лагерь для крутых девчонок и возможность расширить права и свободы женщин. В итоге Эдмондсон решила вступить в братство.

Последующая фаза индоктринации наступает, если новичок принимает предложение о дальнейшем контакте. На этом этапе применяются более настойчивые стратегии принуждения к подчинению:

Усилия направлены на отделение новичка от его окружения, ценностей и знаний, которые несовместимы с полной приверженностью идеологии и образу жизни группы;
Группа и лидер пытаются вызвать у человека резкие и часто противоположные эмоциональные состояний: от восторга до стыда, от эйфории до страха, от любви до отвращения.

У Эдмонсон индоктринация началась с тренировок для новых участниц. Впоследствии она и другие бывшие участницы NXIVM делились, что на этом этапе от них требовалось отправлять другу другу текстовые сообщения, на которые нужно было мгновенно отвечать. Тем, кто не исполнял требования, грозило наказание в виде голодовки или других физических санкций. Также им рассказали, что братство состоит из «хозяев», которые вербуют «рабынь», и со временем участницы сами станут хозяйками.

Финальная стадия вовлечения в культ — фаза обращения. Здесь эмоциональное воздействие усиливается. Также эта фаза может содержать экзотические ритуалы и принудительные практики для того, чтобы член группы усваивал новую идеологию и образ жизни.

В рамках посвящения участницам предлагали сделать небольшую татуировку. Для этого нужно было раздеться, надеть маску для сна, лечь на массажный стол и произнести: «Госпожа, пожалуйста, заклеймите меня, это будет честью». В процессе женщинам сковывали ноги и плечи. Под «госпожой» подразумевалась Лорен Зальцман. Она выжигала на коже участниц символы в области бедра — процедура занимала до получаса. Происходящее сопровождалось приглушенными криками женщин и запахом горящей кожи. По словам Эдмондсон, она плакала всё это время и словно отключилась от реальности [10]. В этом примере есть ритуал, принуждение и интенсивное эмоциональное воздействие: сначала актриса была в предвкушении, а после — в ужасе.

Последняя фаза завершается тем, что новообращенный начинает цикл заново, входя в первую фазу уже в роли вербовщика. Однако, в мае 2017 года Эдмондсон начала испытывать отвращение от причастности к этому братству, а позже вместе со своим мужем покинула NXIVM.

История Эдмондсон показывает поэтапное вовлечение в культ: от восхищения наставницей и добровольного предоставления компрометирующей информации до физического насилия и полной потери автономии.

Почему покинуть культ так сложно

Чтобы управлять поведением последователей и снизить вероятность ухода, лидеры культа используют разные формы контроля. Совокупность этих методов описана через «колесо власти и принуждения», которое изначально разработали для анализа домашнего насилия [11]. Психологи Кэтрин Келлер и Анна Кларк Миллер адаптировали его для контекста культа [12]:

Принуждение

Считается самым сильным инструментом, потому что формирует у участников ощущение опасности и убеждение, что только через подчинение требованиям лидера и группы можно избежать негативных последствий: угрозы отвержения или исключения, наказания за несоблюдение дисциплины, понижения в статусе. Так, человек постепенно усваивает послание: «Если я буду верить тому, что не соответствует идеологии группы, это меня разрушит».

Власть (авторитет)

Высокий статус лидера обеспечивает ему автоматическое подчинение членов группы — отказать ему значит сбиться с «единственно верного пути» (см. пункт 5 в признаках культа по Лифтону).

Стыд

От участников требуют соответствия изначально нереалистичным ожиданиям группы, что неизбежно влечёт за собой неудачу — за это их называют «неполноценными». Каждая новая ошибка усиливает чувство стыда и «недостаточности» и служит подтверждением того, что человеку необходимо «спасение», которое предлагает группа и лидер.

Деструктивных группы формирует особый «язык пристыжения» (shame-based language) с уникальной терминологией, понятной только участникам. Для тех, кто нарушает правила или находится вне группы, используются унизительные названия. При этом самокритика и жестокость к себе поощряются.

Изоляция

Участник группы изолирован как от других участников, так и от внешнего мира (см. пункт 1 в признаках культа по Лифтону).

Потеря автономии

Происходит по мере втягивания в деструктивную группу. Она обеспечивается:

постоянным контактом: регулярные собрания и занятия внутри культа лишают человека свободного времени, особенно при активном надзоре;
лишением приватности: чтобы сформировать недоверие к собственным суждениям, человека не оставляют одного. Если же участники контактируют друг с другом без обсуждения идеологии, это воспринимается как опасность;
формированием зависимости от группы: человек перестаёт верить, что может самостоятельно принимать решения, обесценивает свои мысли, эмоции и телесные ощущения и полностью опирается на мнение группы.

Оправдание насилия

Акты насилия по отношению к членам группы оправдываются с помощью следующих методов:

преуменьшение вреда — «это было не так уж и больно», «ты преувеличиваешь», «ты неправильно меня понял(а)»;
подмена понятий — «это была дисциплинарная мера, а не насилие», «это сделано для твоего блага»; насилие превращается в правильное и оправданное поведение;
виктимблейминг — «ты сам(а) виноват(а), ты заслужил(а) это».

Это укрепляет идеологию: подобные ситуации интерпретируются как напоминание о необходимости быть «разумнее» и послушнее. В результате поведение провинившегося воспринимается как ошибка, а правила и наказания — как оправданные.

Контроль за сексуальностью и гендером

Устанавливаются строгие правила, определяющие, что считается «правильной» сексуальностью и сексуальным поведением, а что — запрещено и подлежит наказанию. Гендерные нормы также жёстко закреплены и предписаны. Несоответствие правилам группы осуждается и патологизируется.

Экономический контроль

Контролируются инвестиции: от последователей могут требовать денежных взносов или поощряют вклад в группу другими ресурсами — работой, временем, вниманием. Культивируется опора на групповое обеспечение, что способствует изоляции: если все потребности удовлетворяются группой, снижается необходимость контактов с внешним миром. Также контролируются занятость и доступ к образованию.

Таким образом, «колесо власти и принуждения» создаёт условия, при которых человеку, столкнувшемуся даже с частью этих насильственных методов, крайне сложно покинуть деструктивную группу.

Смотрите запись открытого эфира «Психология культов и сект. Как вовремя распознать опасность» на YouTube.

Красные флаги в тренингах личностного роста

Обратимся к примерам в России и разберём, какие черты могут помочь отличить этичные тренинги от неэтичных.

Денис Байгужин — гуру женского счастья

Денис Байгужин — скандально известный «коуч», пикап-тренер и автор курсов. Он называет себя «министром просвещения женщин» и учит их «охмурять миллионеров» и «выкачивать деньги из мужчин» [13]. Однако устройство его программ схоже с деструктивным культом.

Одна из пострадавших от Байгужина девушек рассказала, что на тренингах он использует свою терминологию. Например, женщин, которые работают, живут с небогатым партнёром и тащат всё на себе, называют «консьержками», а вымогательство денег у мужчин — «обезжириванием» [14]. Участниц также убеждали, что работать нельзя, поскольку это «признак низкого статуса».

Другая пострадавшая поделилась, что её и других девушек сутки не выпускали из душного лофта, вынудили раздеваться и рассказывать компрометирующие подробности своей жизни — всё записывали на камеру. Позже Байгужин шантажировал их этими видеозаписями: «Не хочешь, чтобы это увидели твои близкие, — плати». Для сбора компромата и унижения были и другие задания, например, снять эротическое видео с незнакомыми мужчинами в сауне.

Байгужин также заставил участниц сражаться между собой, а самую слабую девушку изнасиловать — он за этим наблюдал и поощрял насилие [14].

Какие здесь видны красные флаги:

Нагруженный язык и особая терминология — способ задать новое мировосприятие и нормализовать поведение, которое вне группы может восприниматься как проблемное.
Запрет на работу — ведёт к потере автономии и экономическому контролю.
Физическая изоляция — ограничение свободы передвижения как способ усилить внушаемость.
Сбор компрометирующей информации — принуждение к раскрытию личных деталей на видео создаёт инструмент давления и контроля через страх и стыд.
Шантаж и вымогательство — прямой механизм принуждения к подчинению.
Физическое и сексуализированное насилие и его нормализация — одни из наиболее жёстких индикаторов деструктивной среды.

Алекс Лесли — лучшая прокачка

Алекс Лесли (Александр Кириллов) — пикап-тренер, автор тренингов саморазвития для мужчин и женщин. В конце июня 2025 года широко обсуждалась волна домогательств: ученики Лесли хватали девушек за ягодицы на улицах Москвы, снимали это на видео и отчитывались перед наставником. После этого в публичном поле появились рассказы бывших участников о внутреннем устройстве тренингов. Они указывают на то, что курсы Лесли по своему устройству также схожи с деструктивным культом.

Один из бывших участников тренинга Лесли рассказал, что участникам запрещалось задавать вопросы, обсуждать задания и подвергать их сомнению [15]. Другие описывают жёсткую дисциплину и систему наказаний: за малейшие нарушения могли кинуть маркером в лоб, оштрафовать или заставить отжиматься. При этом личность самого Лесли преподносилась как безусловный авторитет [15]. Помимо этого, в пикап-курсах существуют строгие нормы того, каким должен быть мужчина и как он должен себя вести.

Какие здесь видны красные флаги:

Запрет на обсуждение и критику — снижает способность участников критически мыслить и усиливает зависимость от позиции лидера.
Система наказаний — формирует подчинение через страх и давление.
Культ личности лидера — его слова и действия не подлежат сомнению.
Нормативный контроль поведения и идентичности — создают шаблон и ограничивают автономию.

Резюме

Как показывают проанализированные примеры, вовлечение в деструктивные группы происходит поэтапно: сначала участники сталкиваются с харизматичным лидером и упрощённой идеологией, затем следует изоляция, введение особого языка, финансовое и психологическое давление, унижение, насилие и потеря автономии.

Читайте историю попадания в культ актрисы «Игры Престолов» Ханны Мюррей.

В деструктивные группы чаще попадают люди, которые искренне ищут опоры и смыслы. Поэтому важную роль в самозащите играют критическое мышление, способность распознавать признаки манипуляции и внимание к собственным эмоциональным реакциям.

Важные аспекты, на которые стоит обращать внимание

Отсутствие психологического образования у ведущего тренинга.
Обещание быстрых результатов и ошеломительного успеха за короткие сроки.
Отсутствие прозрачности: ведущий не отвечает вопросы, либо скрывает информацию о себе.
Игнорирование границ. Например, человека заставляют делать то, что для него недопустимо, и объясняют это необходимостью «разрушить старые установки».
Чувства в моменты взаимодействия. Тревога, растерянность, дезориентация или диссоциация могут указывать на то, что происходящее опасно.

Профессиональная помощь предполагает уважение границ, прозрачность методов и право человека на выбор. Тренинг выходит за рамки этики и превращается в деструктивную структуру, если требует полного подчинения, разрыва социальных связей, передачи компрометирующей информации или сопровождается насилием. Осознание этих механизмов помогает снизить риск вовлечения в подобные группы.

Текст: Дарья Смородина, авторка телеграм-канала о психологии культов.

Редактура: Екатерина Федотова, Ольга Кравченко.

Источники

https://www.researchandmarkets.com/reports/5951832/personal-development-market-report
https://www.nsu.ru/n/media/news/news-old-site/sotsiologi-ngu-vyyasnili-pochemu-obshchestvu-interesny-treningi-samorazvitiya/?special_version=Y
https://znanierussia.ru/news/samorazvitie-kak-zhiznennaya-strategiya-60-rossiyan-planiruyut-uchitsya-bolshe-v-novom-godu-issledovanie-obshestva-znanie-i-analiticheskogo-centra-vciom
https://brief24.ru/spb/2026/2/20/263875
Продажи антидепрессантов в аптеках выросли в четыре раза за семь лет — РБК
Lifton, R. J. (1961). Thought Reform and the Psychology of Totalism: A Study of "Brainwashing" in China. University of North Carolina Press. (переиздания — 1987, 1989).
https://articles1.icsahome.com/articles/cults-go-to-high-school-zimbardo
Sageman, Marc. 2004. Understanding Terror Networks. Philadelphia: University of Pennsylvania Press
https://ru.wikipedia.org/wiki/NXIVM#cite_note-AECEB-19
https://www.nytimes.com/2017/10/17/nyregion/nxivm-women-branded-albany.html?hp&action=click&pgtype=Homepage&clickSource=story-heading&module=second-column-region&region=top-news&WT.nav=top-news
What is The Duluth Model? - Domestic Abuse Intervention Programs
Religious Trauma, Spiritual Abuse and Cult Recovery: Treating the Trauma Caused by Adverse Religious
https://riamo.ru/news/obschestvo/arestovannyj-kouch-bajguzhin-prodolzhaet-uchit-rossijanok-kachat-dengi-iz-muzhchin/
https://secretmag.ru/stories/imperiya-baiguzhina-kak-otsidevshii-moshennik-uchit-zhenshin-vykachivat-dengi-iz-millionerov.htm
https://lenta.ru/articles/2025/07/20/guru-lesli/amp/?amp_gsa=1

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.